Экономика полного цикла
Яков Паппэ считает, что в России слишком маленький внутренний рынок,
чтобы он мог быть основным мотором роста экономики. Но полный набор профессий - от дворника
до человека, разрабатывающего новейшие технологии для мира, - мы должны иметь
Александр Ивантер, Екатерина Шохина
Главный научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования
Яков Шаевич Паппэ в особых представлениях не нуждается. Не один десяток лет он занимается
прикладным экономическим анализом, проверяя все макроэкономические выкладки и теории дотошным
мониторингом конкретных отраслей, крупнейших предприятий и всех заметных бизнес-акторов
российского хозяйства. Его знания и ощущение пульса нашей экономики, без всяких скидок,
уникальны - именно поэтому мы регулярно сверяем с ним наши ощущения на страницах "Эксперта".
- Яков Шаевич, темпы роста промышленного производства и инвестиций
в основной капитал в нынешнем году заметно снижаются. Какие меры экономической политики
должны быть приняты для предотвращения скатывания в стагнацию? Должно ли государство
инвестировать свои ресурсы в экономику страны?
- До 2003 года я говорил, что промышленная политика должна быть очень аккуратной и не подразумевать непосредственного вложения государственных денег. Теперь я так не говорю. Не потому, что я перестал быть либералом, а потому, что ситуация качественно изменилась. Как либерал, я считаю, что государство не должно тратить мои деньги, потому что всегда потратит их хуже меня самого. Но основные деньги, получаемые государством сегодня, - не мои. Это рента от эксплуатации недр в условиях сверхвысоких мировых цен на топливно-энергетические ресурсы. В результате субъекты экономики, работающие в сырьевом секторе, получают сверхдоходы, не затрачивая никаких усилий или затрачивая несравнимо меньше, чем получают. На эти деньги они имеют, строго говоря, так же мало прав, как и я. Рента, тем более горная, - это всегда доля суверена. А исполняющим обязанности суверена является государство. И не только у нас.
Теперь вернемся к чисто экономической логике. В ее рамках рента, получаемая за счет того, что мировые цены на нефть высокие, - это просто поток денег с неба. И никакая теория не отвечает на вопрос, кто должен тратить "деньги с неба", в чьи карманы они должны сыпаться. Поэтому не может быть принципиальных возражений против того, чтобы этот поток сыпался в государственный мешок и государство либо расходовало эти деньги, либо прятало. Поэтому я считаю, что, если есть разумные траты, не создающие никаких угроз экономике, тратить можно. Некорректно обсуждать, эффективны ли будут эти траты. Вопрос в другом - будет ли воздействие государства неразрушительным и не создадут ли его инвестиции более серьезных проблем, чем те, что они решат. Если нет, то расходуйте так, как вам угодно. Любое конкретное предложение я буду рассматривать только с позиции "не навреди".
- Но пока что практически никаких конкретных идей о том, куда вкладывать
деньги, у государства нет. Кроме разве что строительства нефтепровода Восточная
Сибирь-Тихий Океан (ВСТО). Может быть, лучше эти деньги самому государству не тратить,
а просто пойти на резкое снижение налогов, используя стабилизационный фонд как подушку
для выпадающих бюджетных доходов?
- На мой взгляд, названный нефтепровод - это неплохое решение, хотя труба Западная Сибирь-Баренцево море, от которой пока отказались, приоритетней.
Теперь по налогам. Если мы пойдем на их резкое снижение, - это значит, что деньги, упавшие с неба, будут просто распределяться по разным карманам.
- Но если государство начнет тратить, деньги тоже начнут расходиться
по разным карманам. Причем не факт, что государство будет более рачительным инвестором,
скорее наоборот.
- Согласен с вами. Но у меня сейчас нет ощущения, что в бизнесе существуют какие-то мобильные силы, которые готовятся по собственной инициативе что-то масштабное сделать. Если перед нами стоит задача форсировать рост производства, я бы не возражал против инициативы государства. Поэтому я выбрал бы инвестфонд, а не снижение налогов.
К тому же я не уверен, что нефтяные цены будут долго оставаться столь высокими. Следовательно, налоги надо будет через какое-то время после снижения опять поднимать. А такая чехарда всегда плохо отражается на бизнесе.
- Хорошо, пусть инвестирует государство. А вас не раздражает, что процесс
выработки и согласования государственных инвестиционных решений длится непозволительно долго?
Ту же восточную нефтяную трубу обсуждали три года...
- В данном случае задержка только к лучшему. Ведь в Восточной Сибири у нас нет пока разведанных запасов нефти, гарантирующих экспорт в необходимых объемах. А часть уже известных месторождений в этом районе еще не распределена между компаниями.
А кроме того замечу, что подгоняющая нас Япония вовсе не выражала желания быть соинвестором строительства нефтепровода. Она готова лишь кредитовать его. Пусть на льготных условиях, но с отдачей.
- Японцев можно понять. Похоже, они рассматривают Восточную Сибирь
в перспективе пятидесяти лет уже как китайскую территорию. Зачем же им усиливать своего
главного конкурента в Азии?
- Мне сложно отвечать за японцев. В любом случае они лишь готовы покупать нефть в порту по мировым ценам, но развивать Восточную Сибирь они не готовы. Зато Китай, похоже, готов строить ответвление от ВСТО - нефтепровод Сковородино-Дацин - на свои деньги.
Кто доиндустриализует страну
- А в каких долях должны осуществляться вложения государства и бизнеса
в совместных проектах? Вот, например, Олег Дерипаска просит государственных денег на достройку
Богучанской ГЭС.
- Если Дерипаска просит двадцать процентов - дайте ему эти деньги, если тридцать - думайте, если сорок - не давайте. Если двадцать процентов, то это означает, что он и без государственных денег собирается сделать проект как минимум безубыточным. Кроме того, та точка, в которую он будет вкладываться, - она осмысленная. Про развитие этой части Южной Сибири думали всегда.
- Он построит рядом с ГЭС еще один алюминиевый завод, и семьдесят
процентов энергии будет в чушках уходить за рубеж. Вот классная экономика!
- Это его дело, что он будет делать. Он построит инфраструктуру. Те же дороги, например. И это будет способствовать нормальной индустриализации региона. Индустриализации второго передела.
Другое дело, что одновременно с этим большую часть государственных денег мне хотелось бы видеть потраченными в несырьевых секторах. На проекты в обрабатывающей промышленности, в отраслях высоких переделов, а также там, где у нас есть шанс завоевать новые позиции на мировых рынках. На мой взгляд, в таких проектах государство может выступать и инициатором, и основным инвестором. И тут уже можно идти на риск.
- Почему надо поддерживать именно высокопередельные проекты?
- Потому что высокопередельные производства, во-первых, создают больше добавленной стоимости, то есть более рентабельны, во-вторых, они более трудоемки по квалифицированной рабочей силе, в-третьих - более наукоемки.
Что же касается поддержки тех отраслей, где мы можем вписаться в мировой рынок, то тут я бы хотел отметить свое несогласие с популярной сегодня в России доктриной. Согласно ей, возрождающаяся обрабатывающая промышленность должна главным образом работать на емкий внутренний рынок. Мое глубокое убеждение состоит в том, что никакого очень емкого внутреннего рынка в нашей стране нет и не предвидится. Любое успешное предприятие, за исключением малого бизнеса и сферы услуг, быстро перерастает его масштабы. Политика в области торгуемых продуктов должна быть другая - продаем все, что можно, и покупаем все, что нужно. Сейчас за исключением сырьевого экспорта (ТЭК, металлы) доля России на мировых рынках очень маленькая.
Надо стимулировать несырьевые сектора. Но даже если мы просто восстановим существовавшие производственно-технологические цепочки, то всю произведенную продукцию просто невозможно будет потребить внутри страны. Поэтому выбивать для себя места на мировом рынке необходимо.
- И с чем же мы можем выйти на мировой рынок?
- А хотя бы с нашей авиационной промышленностью. Она высокотехнологична, у нее сегодня есть своя ниша в мире, и она может ее существенно расширить. Если я правильно понимаю, то мир готовится перейти на новые модели региональных самолетов, и тут мы можем предложить свою продукцию. Конкуренты вполне проходимы - это не Boeing и не Airbus, это "всего лишь" канадская Bombardier и бразильская Embraer. И то имя, которое у нас есть в области истребителей, позволяет войти в мир пассажирского авиатранспорта на достойных условиях.
Интересно, что одну из таких идей обсуждали на последнем МАКСе. Есть такой перспективный российский самолет RRJ. Его проектирует АХК "Сухой". Двигатель для него создает и будет производить ярославское НПО "Сатурн" совместно с французской Snecma. А вот собирать его для поставок на внешний рынок предлагается вовсе не в Комсомольске-на-Амуре (это далеко), а в Италии. Ситуация, когда сборочным производством для наших идей займется Европа, - это интересно и вполне адекватно. Имена "Сухой" и "Snecma" гарантируют уровень проекта, а итальянская сборка в значительной части мира будет лучше восприниматься, чем российская.
- Какими еще отраслями должно заняться непосредственно государство?
- Атомная промышленность. Никаких ограничений по инвестициям здесь быть не должно. Следует поддерживать любую экспансию. Если надо кредитовать покупателей российских атомных станций, то надо кредитовать. В таких проектах всегда есть офсетная часть - мы должны брать на себя обязательства по отношению к стране, которая покупает. Если с нами захотят расплачиваться пальмовым маслом (как в девяностые годы Малайзия за истребители МиГ-29), надо соглашаться. Тут главное - занять место в мире.
Только страны и проекты, к сожалению, придется выбирать так, чтобы не нарваться на большую дубинку - не сформировать образ врага "всего цивилизованного человечества", способствующего распространению оружия массового уничтожения. Образ врага - это очень сильное экономическое оружие. Потери от него могут оказаться значительно больше, чем доходы от продажи пары-тройки лишних реакторов.
Государство может также поспособствовать развитию энергомашиностроения. Здесь, вероятно, надо одновременно инвестировать государственные деньги в несколько компаний-лидеров и привлекать туда западных стратегических партнеров.
- Что делать с автомобилестроением? Может быть, государству разумнее
не Богучанскую ГЭС достраивать, а вложить на паях с Toyota по миллиарду долларов и построить
новый автозавод в Подмосковье?
- Во-первых, просила ли его об этом Toyota? Во-вторых, зачем это нам надо? Ваш гипотетический завод все равно производил бы японские модели при непонятном уровне локализации. Отечественных моделей, конкурентоспособных на внутреннем, а тем более на внешнем рынке, в обозримой перспективе не появится. И я не вижу в этом никакой беды. Автомобилестроение уже не является отраслью, которая поднимает экономику на более высокие ступени развития.
- А пример чешской Skoda? Volkswagen ведь вложился в это дело, и Skoda
неплохо представлена на мировом рынке.
- А что тут может сделать государство? Если Volkswagen или кто-либо другой скажет, что готов купить или строить в России завод и для этого ему нужны какие-то поблажки, то я, вообще говоря, за. Но инициатива в автомобилестроении не может исходить от государства. В этом его отличие от авиастроения, например.
А сильных отечественных игроков в этом кластере нет. Нужно ясно понимать, что здесь в серьезных инвестиционных проектах единица измерения затрат - один миллиард долларов. По объему продаж формально проходит АвтоВАЗ, но при нынешних владельцах он может лишь более или менее поддерживать текущее функционирование. А покупателей на него пока не видно.
- А амбициозная Группа СОК не способна потянуть такой проект?
- У СОКа весь годовой оборот - всего два миллиарда долларов. Он мало известен на мировом рынке и потому не может под свое имя привлечь кредиты или выпустить ценные бумаги нужных объемов.
Перед нами пример деятельности Дерипаски в "Руспромавто". Он сокращает издержки, наводит элементарный порядок, вероятно, вкладывает в автомобильные заводы несколько сотен миллионов в год из своих миллиардных оборотов по алюминию. И это позволяет поддержать положение компании на внутреннем рынке. Может быть, собственник на большее не претендует. А может быть, это предпродажная подготовка. И если "Базовый элемент" сможет привлечь на свои заводы стратегического инвестора - в качестве паритетного либо полноправного собственника - честь ему и хвала. Но ничего похожего на полноценную программу развития на ГАЗе и других предприятиях внешнему наблюдателю не заметно.
- Вы сказали, что инициатива развития среднепередельных секторов
должна исходить со стороны бизнеса. Какие сектора имеет смысл развивать таким образом?
- Нефтехимию, например. Опыт у нас есть, научные и технологические школы тоже. Надо поддерживать все усилия нефтяных компаний в сфере нефтехимии, если таковые будут. Здесь я не возразил бы против паритетного участия государства и бизнеса в проектах.
К слову сказать, в 1989 году моя первая прикладная научная работа в ИНП РАН была направлена на борьбу с проектами четырех нефтехимических комплексов, которые собирались строить в Тюменской области.
- Ну, теперь понятно, из-за кого мы не достроили эту отрасль.
А почему вы боролись с этими проектами?
- Тогда, при миллиардных затратах на каждый комплекс, не было ни продуманного бизнес-плана, ни возможности отдать кредиты за счет производственной деятельности. Деньги отдавали бы за счет дефицитного государственного бюджета. Да и вообще в условиях распадавшейся страны делать это было невозможно. Сейчас ситуация другая. Я за поддержку любых нефтехимических проектов частного бизнеса.
- А есть ли серьезные игроки в нефтехимии, которые инициировали
бы крупные инвестиционные проекты?
- Загляните хотя бы в "Эксперт-400". Там есть и "Сибур", и "Башнефтехим", и "Нижнекамскнефтехим". Есть еще "ЛУКойлнефтехим", который, по-видимому, не представил вам своих данных. Все они, по крайней мере, заявляли о достаточно амбициозных планах.
- "Сибур", кажется, уже много лет занимается самим собой, а не народным
хозяйством.
- Не согласен. Если бы не "Сибур", где была бы наша шинная промышленность? Выстраивание цепочки от попутного газа до шин - это не так мало.
- А вот сами нефтяники не только нефтехимией, но даже нефтепереработкой
не хотят серьезно заниматься...
- Неправда. В нефтепереработку, по моим оценкам, в течение последних десяти лет вкладывалось примерно по миллиарду в год. Просто модернизация идет точечно, проекты по нескольку десятков или сотен миллионов долларов, и они не на слуху.
- Но эти десять миллиардов за десять лет не привели к качественному
перелому ситуации с глубиной переработкой нефти.
- Более низкая, чем в мире, глубина переработки в России имеет как минимум две объективных причины. Продать светлые нефтепродукты на мировом рынке непросто, в то же время мазут очень хорошо экспортируется.
Кроме того, структура нефтепереработки в существенной мере задана структурой энергобаланса страны - очень много мазута необходимо для ТЭЦ и ГРЭС.
- Лесопромышленный комплекс тоже относится к низкопередельным отраслям.
Может, нам стоит заняться достройкой более продвинутых в добавленной стоимости циклов в этой
отрасли? Кто этим должен заниматься?
- По моей качественной классификации, ситуация в лесопромышленном комплексе промежуточная между нефтехимией и автомобилестроением, но все же ближе к последнему. Развитие глубокой переработки древесины в России крайне желательно. Например, упаковка, как ни странно, - продукт высокотехнологичный, она может существенно увеличить эффективность всего упакованного у потребителя.
Но государство в лесном комплексе должно в основном подхватывать инициативу частного бизнеса, как российского, так и иностранного.
- Кто конкретно на уровне государства должен такими вещами заниматься?
- Я не являюсь специалистом по государственному управлению. Но представляется, что сегодня решение о тратах государственных средств в экономике в силу борьбы с коррупцией и прочими обстоятельствами перевели на такой высокий уровень, что фактически процесс парализован. Не может и не должен министр финансов Кудрин разбираться в специфике отраслей и давать отмашку на участие государства в конкретных инвестиционных проектах. Такая ситуация допустима при цене нефти шесть долларов за баррель. Тогда каждый рубль на счету. А сейчас вполне можно идти на риски. На мой взгляд, в нынешних условиях большинство решений о государственных инвестициях должно приниматься где-то на уровне департаментов отраслевых ведомств и согласовываться на аналогичных уровнях иерархии в ведомствах общеэкономических.
- Но какая-то экспертиза должна все же быть?
- Конечно. Но она должна быть операбельной, не зацикливаться на самый верх. Пропускная способность верха объективно ограниченна. А силовые структуры, по-видимому, уже набрали у нас достаточный вес, чтобы разбираться с ворами и некомпетентными транжирами.
Город Солнца
- А в целом как может выглядеть наша экономика? У вас есть в голове
некий идеальный образ?
- Давайте рассуждать от противного. В свое время экономист Олег Григорьев придумал образ - экономика "двух труб": по одной вытекает нефть, по другой в обратном направлении текут потребительские товары. Чем эта экономика плоха? Тем, что она очень нетрудоемка, а высококачественных и высокостатусных рабочих мест не создает вообще. Экономика "двух труб" нас не устраивает.
Другая крайность - советская экономика. Это образ полной производственной структуры, когда надо производить все. Иметь все отрасли, которые имеют место быть в современном мире. Сегодня такую задачу могут поставить и решить две страны - США и ЕС как единое целое. В будущем, может быть, Китай. И никто больше.
Серединный и подходящий для России вариант другой - экономика с полной структурой рабочих мест. В стране не может развиваться полный набор производств, технологий, отраслей, но в ней должны быть рабочие места всех типов и уровней, которые есть в мире.
- Иными словами, в условиях глобальной экономики работать на других?
Типа офшорного программирования. Только ведь эти рабочие места к отечественной экономике не
имеют отношения, если не считать сильно оптимизированных налогов.
- Нет, имеют. Помимо налогов они обеспечивают и зарплату. Наличие таких рабочих мест дает возможность человеку жить и строить карьеру в России.
Еще раз повторюсь: внутренний рынок нашей страны и сейчас, и в обозримом будущем слишком мал, чтобы ее экономика могла работать в основном на себя. Но полный набор профессий - от дворника до человека, разрабатывающего новейшие технологии для мира, - мы должны иметь.
А высший пилотаж - создать, помимо добывающей промышленности и отраслей первого передела, масштабный второй этаж обрабатывающей промышленности - технологичные отрасли, предъявляющие спрос на современный, квалифицированный, сложный труд, а также на большой объем НИОКР.
- Каковы должны быть принципы допуска иностранного капитала в российскую
экономику?
- Государство не должно допускать перехода к прямым конкурентам тех сегментов нашей экономики, где мы имеем или можем занять приличные позиции в мире. Других принципиальных ограничений нет.
|
Facebook
