Велихов Е. П., академик РАН:
Во-первых, я рад. Я неожиданно попал на конкурс Зворыкина. Я его знал немножко — он был приятелем моего деда. Я помню, когда корреспондент его спросил, какая самая главная часть в телевизоре, он сказал: «Выключатель». Это очень правильная мысль.
Конечно, сегодня есть большой интерес к инновациям, очень обсуждаема эта тема. Вот министр здесь пообсуждал и дальше побежал обсуждать инновации. Разные комиссии обсуждают — президентские, правительственные. Всюду обсуждается вопрос об инновациях и промышленность, которая основана на науке.
На самом деле надо сказать, что, конечно, у нас есть прекрасные примеры, когда такого рода деятельность в России приводила к весьма положительному концу. Я сегодня рассказывал. У меня есть большой друг. Он на самом деле сын моих друзей — мы учились вместе в университете на физфаке. Отец его — китаец, мать его — армянка, он считает себя русским — Давид Ян. Наверное, многие его знают. Он создал одну из самых в своей области известных программ для понимания речи и текстов. Он работает в области перевода и software для сканеров и так далее. Я думаю, это его, так сказать, сектор. Он абсолютно уникальный и захватил маленькую часть мирового рынка, но полностью.
И таких примеров у нас много. Вот двенадцатого числа мы будем вручать государственную премию Касперскому, лаборатории Касперского, тоже всем вам известной. Недавно, как раз с помощью «Эксперта», мы вручали премию фирме Parallels, тоже известной. Поэтому в России можно делать бизнес.
Но тут возникает вопрос: как его начинать? И это вопрос серьезный, потому что мы сегодня много говорим о молодежи, и нужна какая-то форма начала. Нужно где-то помогать, создать, как теперь говорят, ангела, инкубатор, но инкубатор — у нас тоже вещь не очень понятная. Если говорить о раннем начале, то я должен сказать, что, конечно, раннее начало — это очень хорошо, поэтому конкурс «Эксперта», при всех ограничениях, о которых я потом скажу, — это одно из хороших дел. На конкурс выдвигаются различного рода предложения, эти предложения исходят от ребят. По-моему, там нижний возраст десять лет. Но я должен сказать, что самую цитируемую свою работу я сделал в 1956 году в виде дипломной работы в Московском университете. Но начал я ее в 1952-м. Тогда я просто крутил ртуть в стаканчике из-под бритья. До сих пор, кстати говоря, это имеет прямое отношение к проблеме выживания человечества на Земле, потому что сейчас одна из причин, которые могут прекратить наше выживание здесь, — это прекращение существования магнитного поля Земли со всеми вытекающими последствиями. Произойдет это или нет — для этого надо понимать, что происходит с магнитным полем Земли. Этого до сих пор никто не понимает. Вот в этом стаканчике я начал крутить. Самая цитируемая моя работа до сих пор. Но она, правда, ни к каким, так сказать, коммерческим делам не привела, но я вам привел пример, когда некоммерческий результат хорош.
У нас нет этого конвейера в России, и он, конечно, не сразу выстроится. Причина здесь не только в том, что у нас плохие условия для малого бизнеса. Мы с этим бьемся, пытаемся, но, конечно, вся эта «чиновничья братия» не помогает нам. Но сверху есть движение, направление, и даже все эти разговоры полезны.
Я должен сказать, что сегодня та модель, которую я вам описал (когда компании начинали здесь) может быть и другой: компания существует где-то за рубежом, а здесь существует поддержка этой компании. Пример — успешная компания Parallel Graphics. Может быть, вы знаете ее. Эта модель тоже интересная и своеобразная. Но я опять возвращаюсь к тому, что начинать-то нужно рано. И вот как помочь раннему началу такой инновационной деятельности? Она, на мой взгляд, тесно связана с вопросом об обучении просто духу свободного предпринимательства, которого у нас никогда не было. То есть когда вы сами предпринимаете что-то. Не обязательно для бизнеса, не обязательно для прибыли, но вы можете это предпринимать: хотите — для общественной деятельности, хотите — для науки.
У нас работает довольно давно организация «Достижения молодых». Сегодня как раз будут обсуждать. Без всякой поддержки правительства; ни копейки мы не получили за все это время от правительства. Создавать ее мы начинали вместе с американцами. Сейчас это всемирная организация в ста странах.
Так вот, сегодня обучается около миллиона ребят. Всего обучилось по этой программе около пяти миллионов. Конечно, это маловато для России, но все-таки у них есть серьезные успехи. Из них выросли где-то компании, где-то выросли и такие люди, как, например, Коля Никифоров — сегодня он в резерве президента на управление. Но, кроме этого, он еще создал электронное правительство в Татарстане, в Казани. Это одно из уникальных мест, где все-таки эта идея работает, потому что в стране-то ее нет. Но есть задача.
Я это все рассказываю к тому, что надо искать эти формы. Сегодня мы готовы открывать такие школьные компании, они могут быть и хай-тек, и что угодно, вокруг любой инновации, кстати говоря. Я вам просто скажу, что первая компания, которую мы продемонстрировали — тогда сюда приехал Хейс, он был председателем «Достижений молодых» Америки и одновременно издателем журнала «Forbs» — была школьной, они придумали инновацию. Собрались девочки. Самый главный вопрос — это продукты. Они предложили взять черный хлеб, посушить его, посолить, положить в пакетики и начать продавать. У них был, так сказать, возврат — 500%. Хейс очень удивился и сказал: «Никогда не видел!» Но, к сожалению, они не оформили никак свои права на это производство. Сегодня, вы знаете, в любом магазине, полно этих сухариков. Если бы они оформили права, то были бы уже сегодня миллиардерами, но этого не произошло. Вот такая инновация была.
Поэтому я думаю, здесь могут быть самые разные формы. И поддержка со стороны «Эксперта» означает для нас две вещи, я думаю. С одной стороны, чтобы все-таки народ чувствовал, что да, можно что-то сделать; чтобы видел, как это можно сделать, хотя и трудно. Ну и, наконец, чтобы обратить на это внимание власти, правительства и им тоже что-то объяснить в этом деле.
Сегодня еще вопрос возникает: можно ли заниматься наукой в России? Вроде бы кое-где можно. Нельзя сказать, что всюду.
Реплика: В Курчатовском институте.
Велихов Е. П.: Я вам могу рассказать, что у нас произошло за год в Курчатовском институте. У нас появился очень энергичный человек, Михаил Валентинович Ковальчук, и вот за этот год мы прошли очень большой путь не только в Курчатовском институте, но и в Академии наук. У нас было отделение информатики, мы его преобразовали в отделение фактически четырех технологий: информационных технологий, биотехнологий, нанотехнологий и когнитивных наук. В области когнитивных наук мы избрали двух очень крупных ученых, которым создали сегодня соответствующие условия в Курчатовском институте. Это Анохин, который занимается генетической частью сознания, и Мелишковский, который в Германии развивал направление исследования зрения, но не как глаз, не как оптических приборов, а как части мозга, вынесенной наружу. И надо сказать, что это было очень серьезное направление, потому что оно связано со многими практическими вещами.
Сегодня мы запустили первую в России (и я думаю, в этой части Европы) лабораторию по расшифровке индивидуального генома. Мы рассчитываем, что через месяц — это дела Константина Скрябина — мы расшифруем первый полный геном. Вы знаете, что сегодня их расшифровано штук пять, по-моему, в мире. Из этого потом, может быть, когда-то вырастет GPM — геномика и персонализированная медицина. Это может быть полной революцией. Но революции, как всегда, дело такое — то ли получится, то ли нет. На самом деле, конечно, тут много интересного, в частности связанного с этническим разнообразием России, геномикой и т. д.
Мы еще сделали протонику. Там дело значительно хуже идет: геномов — двадцать тысяч, а белков — на порядки больше.
Ну и, наконец, клетка. У нас работает синхротронный источник. Он сейчас объединен с этими тремя лабораториями, и поэтому возник такой уникальный центр. И к нам в Курчатовский институт возвращаются очень многие ученые со всего мира. Но одновременно мы создали и соответствующее отделение, и специальный факультет как раз по этим четырем технологиям: нано-, био-, информационный и когнитивный.
Поэтому я думаю, что есть у нас точки, где вполне можно заниматься наукой. Я думаю, многое будет зависеть от изобретательности. Хотя, конечно, маловероятно, что завтра инновации нам сразу перевернут всю промышленность, и мы вместо нефти будем продавать айподы. Но будем стремиться к этому.
Ведущий: Спасибо, Евгений Павлович. Тоже имел беседу с господином Ковальчуком некоторое время назад, и меня поразил масштаб мысли в «курчатнике». Насколько я понял, если мы там создадим глаз, мышление, нервную систему и так далее, то, по сути, речь идет о воссоздании человека, просто искусственного.
Велихов Е. П.: Нет, мы не собирались гомункула создавать.
Ведущий: Но вот впечатление именно такое, и это, конечно, потрясает, сам замах. И, конечно, нужна какая-то такая центральная мощная идея, которая бы двигала науку и инновации. Сейчас дефицит идей, по-видимому, не только в России, но и на Западе. Но о Западе мы еще поговорим.
Еще одна тема, которую Евгений Павлович затронул, касается молодежи. Он сказал, что самую цитируемую работу он сделал в 1956 году. И на самом деле для физиков-теоретиков это, в общем, не вопрос. Я тоже физфак МГУ заканчивал, и поэтому это понятно. И ясно, что вообще инновации — это дело молодых, и если мы не сделаем нормальный поколенческий сдвиг в сфере научно-технического прогресса, то мы ничего не получим — это совершенно очевидно. И как это сделать — сейчас об этом думает, как ни странно, вот уже немножко ругаемая здесь бюрократия. Тем не менее она об этом думает, она что-то пытается сделать.
И я хочу Александру Борисовичу Повалко, заместителю руководителя Росмолодежи, передать слово. Он расскажет о довольно интересных и энергичных программах. Кстати, в рамках одной из программ и проходят Дни русских инноваций. Но есть и другие идеи по поводу того, как это развивать. Я хорошо помню, когда в начале девяностых, заканчивая физфак, была мечта уехать в Америку или еще куда-нибудь, работать там в университете, получать нормальную зарплату, забыть обо всех этих российских дурацких проблемах и двигать науку. Сейчас уже такого потока отъездов нет, и на самом деле наукой можно в той или иной степени заниматься и здесь, и Росмолодежь делает для этого какие-то шаги. Я правильно понимаю?
