Фиговский  О., International Nanotechnology Research Centre «Polymate»,
director R&D:

Я хочу вот о чем сказать. Я послушал все, что здесь говорилось, но не понял, о чем сегодняшнее совещание, о чем сегодняшняя встреча. Если о роли науки и о соотечественниках в науке там и здесь, тогда все понятно.

Но я прочитал, что это дни русских инноваций. Об этом я хотел бы говорить. Формально я профессор, даже академик, но я все время занимался решениями технических задач, делал то, что у нас называлось изобретением. Инновация — это изобретение, это технический продукт.

Я хотел бы обратить внимание, что с этим особенно тяжело. Вы знаете, что было в Советском Союзе. Я никогда не мог понять замечательного пункта из законодательства Советского Союза о том, что за проданную лицензию автор получает до двух процентов от суммы проданной лицензии. Но 0,01 процента — это тоже до двух. То есть еще тогда был полный произвол.

Очень многое осталось от прежнего. Вы обратите внимание. Вот я занимаюсь нанотехнологиями в основном. И раньше занимался, когда это называлось коллоидная химия. Ведь сегодня на каждое российское изобретение, поданное в Роспатент, подает сто изобретений Запад. Что происходит? В нанотехнологиях происходит оформление красными флажками своей территории, территории зарубежных фирм. А потом у нас будет столкновение. Изобретений, которые сделаны здесь, намного меньше, чем тех, которые запатентованы в России, я не говорю, на Западе.

Второй очень интересный факт. Если в области нанонауки есть определенные достижения, иногда очень существенные, есть проблемы, о которых говорил предыдущий докладчик, то у меня как-то складывается впечатление, что этих проблем нет. Я хорошо сотрудничаю, потому что много лет жил в России, я только двадцать лет как из России. Но, что самое главное, совершенно нет желания ничего патентовать. Даже когда предлагаешь какой-то интересный процесс, который можно осуществить в России, они говорят: «А зачем нам это надо? У нас есть гранты». Я говорю про институты Академии наук. Я очень хотел бы, чтобы мы немножко подумали, в чем проблема. Не первого этапа научной работы, а проблема инновации, то есть следующего этапа, когда создаются реальные технические решения, и на их основе создаются производства. В этом вопросе очень большая разница между тем, что делается в мире, и тем, что делается в России.

Приведу один реальный пример. В прошлом году Европейский союз решил создать зону нанотехнологических производств в замечательной стране Албания. Я сначала подумал, что это шутка. Оказывается, действительно, выделены большие деньги на создание нанотехнологий, и придут зарубежные фирмы, которым дают преференции с точки зрения места, оплаты и так далее. Как обычно делается. Свободная экономическая зона.
Что интересно? Инициаторами этого был Европейский банк развития и другие зарубежные банки. Я был приглашен этими представителями для встречи с правительством Албании. По какой проблеме? Ведь когда эти заводы будут построены, на них кто-то будет работать. В Албании есть университеты, конечно, не самые лучшие. Скажем, лучший занимает восьмисотое место. После двухсотого МГУ тоже не так страшно.

Идет разговор, что нужно создать людей, которые будут работать в наноинжиниринге. Эта задача решается на государственном уровне. Меня принял премьер-министр страны, вице-премьер. Кстати, оба они с университетскими дипломами, оба профессоры и доктора наук, которые понимают, что нельзя начинать промышленность, не выучив людей.

Я подчеркиваю, что это очень важно. Потому что первая часть, наука, в России развивается хуже. Все проблемы, которые здесь есть, правильные. Но я очень боюсь, что следующий этап — переход к производству — будет очень затруднен по многим обстоятельствам, потому что практически нет наноинжиниринга. Нанонаука есть, в том же Курчатовском институте. А вот наноинжиниринга нет. Кто будет работать мастером на этом заводе? Его же тоже надо подготовить.