Мицельмахер Г. В., профессор Университета Флориды (США):
Я хотел бы представиться. Меня зовут Генах Мицельмахер. Моя последняя должность в России в 1991 году была начальник отдела физики встречных пучков в Дубне. В 1991 году я уехал по приглашению в Америку, работал в суперколлайдер лаборатории, которая тогда строилась в Техасе. Правда, проект был закрыт. Строился самый крупный ускоритель в мире. Сейчас я работаю в Университете Флориды, профессор Университета Флориды, директор института физики высоких энергий и астрофизики.
Моя основная тематика связана с большим адронным коллайдером, LHC, проект в CERN. В течение четырнадцати лет я был членом руководства одного из самых крупных экспериментов, CMS. Две тысячи человек из десятков стран. Конкретно я отвечал за создание мионной системы. Это, примерно, одна пятая всего эксперимента. Кроме того, я занимаюсь поиском гравитационных волн. Это очень большой эксперимент, cамый большой эксперимент финансирования National Centre Foundation в Америке.
Это фундаментальная наука. Патентов я не делаю, фирм не открываю. Но фундаментальная наука потому и называется фундаментальной — она фундамент, без нее дома не построишь. В Советском Союзе она традиционно поддерживалась. В России, я надеюсь, тоже будет поддерживаться.
Во-первых, у меня нет сомнения, что все, кто уехал волею судеб из России, с удовольствием приезжают, хотят приезжать, хотят сотрудничать, некоторые, наверное, хотели бы вернуться и в любом случае хотят помогать. Это просто данные.
В то же время, поскольку у нас появился опыт жизни и работы на Западе, мы немножко критически смотрим на то, что здесь происходит, на то, что, конечно, было в Советском Союзе. Не хочется критиковать, но, тем не менее, несколько слов стоит сказать.
Первое. Поддержка государства время от времени проявляется, но у меня какое-то ощущение, что она какая-то эпизодическая. То есть нет стабильной, целенаправленной научной политики. Структурно российская наука — это наследие советской науки, которая была государственной, но с большей поддержкой и в то же время очень феодальной. Если вы посмотрите на российскую науку, она состояла из институтов, преимущественно академических, иногда государственных научных центров, которые считались вечными.
На самом деле это не так. Большие институты очень хороши, когда они создаются под перспективную тему. Но они стареют. И, видимо, по этой причине на Западе очень поддерживается университетская наука, которая является вечно молодой. Университетские ученые получают гранты, получают поддержку, которая на самом деле зависит от конъюнктуры науки, от того, что развивается. И это позволяет все время быть на гребне сегодняшнего дня. Если ты не оказываешься на гребне, ты выпадаешь.
Вот этого я в России не вижу. Я вижу все те же самые мастодонты — институты, которые были созданы еще в советское время. И все продолжает развиваться вокруг них. Я не предлагаю их уничтожить. У меня друзья там, мне хочется их поддерживать. Но, тем не менее, надо что-то делать. Надо каким-то образом создавать структуру науки, которая была бы более динамичной. Это структурная вещь.
Конечно, по большому счету, проблема финансовая. Кроме всего прочего, надо просто больше денег, лучше зарплату молодым ученым. Надо не просто давать деньги, а сопровождать это преобразованиями, которые могли бы их правильно использовать.
Ведущий: Большое спасибо. Добавилась еще одна проблема — структурная. Это новая мысль, которая возникла в нашей дискуссии, что у нас, может быть, неправильная структура.
