Иванова Н. И., заместитель директора Института мировой экономики
и международных отношений, член-корреспондент РАН, д. э. н.:
Да, мир несовершенен, Валентин Павлович. И я от несовершенной
российской Академии наук здесь выступаю, от той самой, в которой
за 50 и больше, в которой делают карьеру и так далее.
Вопрос: Она еще существует?
Иванова Н. И.: Вот представьте себе, еще существует.
Я не собираюсь защищать Академию наук, я считаю, что, может быть,
ее не первой надо реформировать. Может быть, надо разобраться с другими
государственными структурами, от которых гораздо больше вреда в нашей стране.
А Академия наук — очень удобная мишень для критики всех.
Гапонцев В. П.: Это боль, сердца боль,
а не мишень. Я сколько лет в ней работал, и я болею за нее.
Иванова Н. И.: Я понимаю, у меня тоже боль.
У меня тоже вся семья в Академии, все до сих пор держимся.
Мне кажется, у нас возникло определенное противоречие между нашей панелью
и залом. При этом как-то в панели у нас преобладают какие-то благостные
самоотчеты — у нас конкретно все хорошо, и с бизнесом,
и с особыми экономическими зонами, и с Роснано, я извиняюсь. А вот
зал нам все время говорит, что нет, вы что-то не то говорите, вы что-то
не то понимаете. И мне кажется, что, действительно, назрела какая-то системная
идеологическая проблема.
Вернусь к основной теме нашей дискуссии — запуску инновационной
экономики. В принципе, что может означать «запуск»? С теоретической точки
зрения, это когда три главных сегмента — государственная политика, наука
и бизнес — работают хорошо, дополняют друг друга и подталкивают
и уровень экономического развития, и уровень общественного развития.
Мне кажется, что эта проблема исключительно сложная. Мало стран, которые
ее решили. Реально это проблема, о которой говорил Иван Андреевич Крылов, —
лебедь, рак и щука. Понятно, что щука — это бизнес, который хватает все, что
можно, и очень быстро плывет. Лебедь — это наука, которая рвется в облака
и пытается, сохраняя чистоту побуждений, все-таки сделать что-то хорошее для себя и для
страны. А рак — это такое малоподвижное государство, которое пытается на все
это как-то посмотреть, повлиять, разработать законы.
Надо понять, что цель нашей государственной политики не заключается
в том, чтобы скрестить лебедя и щуку, сделать из ученого предпринимателя,
а предпринимателя заставить стать белым лебедем, который будет тянуть. На мой взгляд,
задача государственной политики должна быть принципиально другая, и эта идеологическая
проблема особенно важна сейчас, когда у нас есть разочарование инновационной стратегией, есть
разочарование тем, что мы сделали. Сейчас мы приступаем к модернизационной
стратегии.
В принципе, это правильно, потому что инновационная стратегия, которая
является даже не догоняющей, а обгоняющей стратегией, была преждевременна для нашей
страны с несовершенными инструментами рыночной экономики. А стратегия модернизации как
технологической модернизации, модернизации технологического развития и, соответственно,
модернизации всех институтов — вот то, чем нужно заниматься, имея в виду
инновации как более идеальную цель, более долгосрочную. И на самом деле, если
мы присмотримся, именно так и происходит в большинстве развитых стран.
И в большинстве стран, которые сначала выбирают стратегию модернизации, а потом уже
инновационную стратегию. Именно этот путь выбрал Китай.
Все-таки мы должны понять, что они реализуют модернизационную, догоняющую
стратегию. Это стратегия, где при авторитарной роли государства можно сделать очень многое прежде
всего за счет того, чтобы заставить бизнес, вот эту щуку, плавать в такой воде, которая
ближе к новым технологиям. При этом эта щука должна хватать все, что можно, на мировом
рынке и делать все, что возможно, здесь. Надо сделать так, чтобы и лебедь, и щука
тянули хотя бы в одну сторону, и чтобы они хотя бы двигались вперед,
а не постоянно двигались вперед и назад. Это, конечно, главная проблема
инновационной политики, государственной политики. Главная цель академий — это все-таки
фундаментальная наука, это поддержка, это воспитание молодых кадров, это просвещение,
о котором в самом начале говорила Татьяна Игоревна, это абсолютно правильно. Инновации
не есть главная функция университетов, это одна из функций, второстепенная.
Реплика: В России. А во всем мире это основная
функция.
Иванова Н. И.: Нет, не надо говорить
за весь мир, и здесь я ссылаюсь не на себя, а на весь зал,
который неоднократно оспаривал. Да, университеты занимаются инновационной функцией, для того
чтобы такие герои-инноваторы, как вы, не пропали. Но большая часть университетских
профессоров, которые находятся на приличной позиции, имеют большой статус, социальный статус,
им это не нужно. Им важнее воспитать аспирантов, которые, быть может,
в будущем выберут развилку.
Я очень коротко хочу сказать о второй функции государства,
о которой тоже здесь уже говорилось, и которая, как мне кажется, недооценивается.
Главной функцией государства мы считаем воспитание нашего собственного IBM, нашего
собственного «Майкрософт» и так далее. Это тоже, мне кажется, ложная цель, потому
что, герои-инноваторы, с которыми ассоциируются вот эти крупные компании, начиная
от «Форд», «Дюпон», Билл Гейтс и теперь уже Сергей Брин, который
там реализовался, появляются примерно как поэты — редко. И для этого государство
должно создавать какие-то условия. Но ставить цель — выращивать поэтов? Вот,
почему у нас нет нового Пушкина? Это примерно такая же задача. Она не должна
ставиться.
В тех же Соединенных Штатах, о которых сегодня говорили, когда
правильно, когда неправильно, как это создавалось, я считаю, одними из главных событий,
разделенных примерно ста годами, были два. Первое — это то, что было записано
в Конституции в 1798 году, что Конгресс имеет право предоставлять ученым,
изобретателям и авторам всех произведений абсолютно полные права на то, что ими
написано. И никогда не было никаких поправок. С 1798 года это работает,
и именно это впоследствии никогда не нарушалось и создавало рынок. В Китае
к этому только приступают.
Второй закон, исключительно важный, который определил экономическую потребность
в инновациях, это, конечно, антитрестовский закон, который появился в начале 20-го века.
И аналогичный закон уже тоже приняли китайцы. И нам это тоже нужно делать.
Я, пожалуй, на этом закончу.
