Основные тенденции развития отрасли IT и телекоммуникаций (Чехович Ю., к. ф.-м. н., генеральный директор ЗАО «Форексис»)

Добрый день! Меня зовут Юрий Чехович, я работаю Генеральным директором российской компании Форексис. Наша компания создана 10 лет назад. Наша главная задача производство умного программного обеспечения для решения интересных нам задач. Сегодня я не буду рассказывать подробно о том, чем занимается наша компания. Я хочу рассказать о своих взглядах на то, что происходит и будет происходить в отрасли информационных технологий в ближайшее время.

Сразу оговорюсь, что моей лекции будут присущи неполнота и субъективность. То есть, с одной стороны я не претендую на то, что мне удастся охватить все или доже большинство существующих тенденций IT и телекоммуникаций, с другой стороны, то, что я буду говорить, является лишь моим собственным взглядом на происходящее. Возможно, кто-то сочтет мои идеи неполными, спорными, и даже шокирующими, кто-то просто будет не согласен с моими оценками. Ну что же это тоже будет неплохо, так как моя задача не навязать вам свою «единственно правильную» точку зрения, а дать вам повод для размышлений. Поэтому в ходе выступления, если у вас будут возникать вопросы: не стесняйтесь, спрашивайте.

Чтобы немного проиллюстрировать сложность стоящей передо мной задачи, расскажу вам историю. В середине 19-го века жителей Лондона спросили, что будет основной проблемой крупных городов через 100 лет, то наиболее популярным ответом был: вывоз конского навоза. Как вы догадываетесь, прогноз, мягко говоря, не сбылся. Ну а чтобы усугубить картину, могу сказать, что за последние полтора века прогноз исчерпания мировых нефтяных запасов неизменно составляет 20—30 лет. Естественно, что если бы любой из этих прогнозов сбылся, то нефти сейчас уже не было бы. Поэтому и сегодняшние оценки вызывают оправданный скепсис. Впрочем, давайте вернемся к IT.

Итак, я расскажу вам сегодня о своих взглядах на соотношение производительности компьютерного оборудования и эффективности программного обеспечения. Немножко поговорим об идеях, которые существуют над всем этим, — это brain-ware. Расскажу о том, что может произойти в ближайшее время, и что происходит сейчас в web-технологиях. Поговорим о виртуализации компьютерных технологий. И, наконец, в завершение вполне футуристический взгляд на возможное (и может быть недалекое) будущее.

Тезис первый. Если физика, космос были основными, главными науками, главными двигателями прогресса в середине XX века, то сейчас основная технологическая область, которая определяет облик современного мира, — это IT-технологии. На самом деле, большая часть предметов, которые вас окружают, сделана уже с помощью IT-технологий.

Безусловно, существует прогресс в большом количестве областей, например, в автомобилестроении, в науке о материалах, в химии, в биотехнологиях. Но этот прогресс обусловлен именно тем, что существуют компьютеры, которые помогают посчитать, как сделать ту или иную вещь лучше, эффективнее. Без компьютерных вычислений не обходится практически ни одна область нашей жизни. Если сейчас вдруг убрать все, что связано с компьютером, честно говоря, у меня не хватает фантазии вообразить, что будет. То есть это будут даже не 60-е и не 50-е годы прошлого века, это будет немножко хуже. Мы лишимся огромного количества привычных предметов.

В далеком 1965 году один из основателей компании Intel Гордон Мур сформулировал эмпирический закон, по которому производительность компьютерных процессоров удваивается каждые 18 месяцев. Подумайте, что такое — удваивается каждые 18 месяцев? Это означает, что компьютеры сейчас работают быстрее приблизительно в миллион раз, то есть производят в миллион раз больше операций, чем они производили, например, в 30 лет назад.

С другой стороны, у закона Мура есть побочное явление: каждые 18 месяцев происходит удвоение стоимости производства этих самых процессоров. Сам Мур в 2007 году сказал, что, видимо, скоро его закон перестанет действовать, то есть мы не будем получать удвоение вычислительных мощностей каждый какой-то равный промежуток времени.

А что интересует потребителей? Если нам пытаются продавать производительность компьютеров, то нас, потребителей, интересует, например, внешний вид компьютера (я имею в виду тех, кто пользуется компьютерами дома).

Нас интересует эргономичность. Допустим, мне не нравится проводная мышка, я хочу пользоваться беспроводной. Нас интересует шум. Компьютер стоит дома, у него работают вентиляторы (это самая шумящая часть), и я хочу, чтобы он не мешал мне спать.

В конце концов, меня интересует энергопотребление. То есть у меня есть ноутбук, я хочу, чтобы он работал четыре, пять, шесть, а лучше, может быть, и двадцать четыре часа без подключения к электричеству, а не один час или тридцать минут. То же самое касается мобильного телефона. Я хочу, чтобы он не разряжался раз в день, а чтобы его можно было зарядить раз в неделю.

В конце концов, меня может интересовать культовость компьютера. Есть вещи (как Macintosh), которые покупают в значительной степени потому, чтобы принадлежать к определенному кругу пользователей Macintosh, или не покупают, чтобы не принадлежать к этому кругу. И это то, что хотим покупать мы, то, что хочет покупать домашний потребитель.

То, что хочет купить бизнес, — его вообще не интересует тактовая частота, его интересует простая вещь: соотношение стоимости компьютера и эффективности, которую он приносит в бизнес (стоимости тех задач, которые он решает).

В то время как производители стремятся продать нам тактовую частоту и производительность. Тем не менее, до сих пор закон Мура пока действует. Он не перестал действовать по последним подсчетам, производительность современных процессоров Intel и AMD все равно лежит на этой экспоненциальной кривой.

Заметьте, сейчас уже не стоит вопрос частоты, сейчас вопрос уже в количестве ядер, количестве транзисторов на чипе, и, в основном, проблема именно в этом. На самом деле мы немножко являемся жертвами того, что стало своеобразной гонкой вооружений и, может быть (кто верит в теорию заговора?), неким заговором между производителями оборудования и производителями программного обеспечения.

Wintel. Я не знаю, знакомо ли вам это слово, но, в свое время, притчей во языцех был рассказ о том, что Microsoft договорился с Intel, чтобы делать новую операционную систему под новый тип процессора таким образом, чтобы занять новые мощности, чтобы заставить пользователей купить этот новый более мощный чип. Хотя по большому счету старый позволял ему делать то же самое, чем он занимался раньше, то есть играть в Lines и посещать Интернет-сайты. А ведь 90% ресурсов компьютеров в мире используется именно для этого.

То же самое касается суперкомпьютеров. Сейчас продают и устанавливают терафлопы. Все интересует какова производительность суперкомпьютера в вашем вузе или на вашем предприятии? На каком месте в рейтинге находится ваш суперкомпьютер? Это сейчас основной вопрос! А ведь должен вроде бы задаваться другой вопрос: какую сложную задачу вы решили с помощью вашего суперкомпьютера? Вы ведь слышите, сколько там терафлопов во всех новостях, но не слышали о том, какую задачу удалось решить с помощью суперкомпьютера. В лучшем случае называется задача, которая может быть решена, но не то, что уже удалось решить.

Смотрите, что, как я думаю, будет происходить в некотором ближайшем будущем. Все-таки есть надежда, что закон Мура, может быть, не по физическим причинам, как, например, какие-то квантовые эффекты или какие-то уже физические размеры чипов, а по экономическим причинам (помните про удвоение стоимости производства?), в ближайшее время разрушится.

Это приведет к тому, что процессор не будет таким уж дешевым, что купить раз в два года компьютер новой модели не будет настолько безболезненно. Это означает, что производителям программного обеспечения придется думать над тем, как сделать их софт более эффективным, то есть с помощью тех же средств решать больше задач в меньшую единицу времени.

Вопрос из зала: Что вы скажете про квантовые компьютеры? Это технология, которая позволит обойти физические препятствия по увеличению производительности.

Квантовые компьютеры — да, естественно, это хорошая перспективная технология. Но, насколько я в этом понимаю, они позволят решать быстрее лишь определенный класс задач. То есть вы не сможете играть в Lines с помощью квантового компьютера в два раза, или в десять раз, или в сто раз быстрее. Будут решаться быстрее другие задачи, которые сейчас решаются за экспоненциальное время. Там появится возможность решать их с линейной сложностью. А другие классы задач на квантовых компьютерах, возможно, будут решаться медленнее. Это другая ветка. Не будем также забывать, что разработчикам предстоит преодолеть еще огромное количество проблем, чтобы создать серьезные промышленные образцы.

Вернемся к лекции. Заметьте, какая штука сейчас происходит: оборудование стоит дешево, программисты стоят дорого.

То есть, допустим, если в 80-е годы хороший компьютер стоил больше, чем годовая зарплата любого программиста или любого сотрудника, который мог к нему подойти. Сейчас это абсолютно другое соотношение. Компьютер, на котором решается типичная задача, разрабатываемая программистами, очень часто, стоит несколько процентов (в лучшем случае 10—15%) от стоимости решения, которое на нем работает.

Пока это так, это означает, что мне, допустим, как разработчику какого-то комплекса, не нужно брать на работу дорогого программиста. Я смогу потратить в два раза больше денег на оборудование, взять дешевого программиста, он мне сделает неэффективное решение, которое будет работать так же, как мне это требуется. Как только разрушится вот этот закон роста производительности, оборудование будет дорожать.

Понимаете, здесь такой парадокс: дорогой (по отношению к оборудованию) программист и неэффективная программа — это одно и то же. Как только стоимость программиста, стоимость разработчика будет выравниваться со стоимостью оборудования, видимо, потребуется и станет возможным требовать от программистов большей эффективности их работы.

Но это не предел. Давайте рассмотрим еще чуть более отдаленное будущее. Производители исчерпают резервы роста производительности оборудования, а умные программисты со временем тоже потеряют возможность оптимизировать свои программы все лучше и лучше. После того как закончатся возможности программиста (просто разрабатывать то же самое, что он разрабатывал раньше, но чуть более оптимизировано, чуть больше включая головной мозг и чуть меньше работая спинным мозгом), потребуется нечто новое. Потребуются принципиально новые модели.

Поговорим теперь о web-технологиях. Здесь я наблюдаю определенный разрыв между тем, что хочется и тем, что возможно. Допустим, меня интересует ответ на некий вопрос. Я хочу купить билет в Нью-Йорк, но вместо этого я должен задать запрос «продажа авиабилетов в Нью-Йорк». И мне будет выдано несколько десятков тысяч страниц, на которых поисковые машины обнаружили эти слова или люди занимающиеся оптимизацией контента сайтов сделали так, что сайты появляются в выдаче по данному запросу. Но, в любом случае, мне будут выданы ссылки на сайты, мне не будет дан ответ на вопрос. По большому счету, мы как уже хорошие, правильные пользователи Интернета знаем, что надо при решении определенной задачи правильным образом вывернуть мозг, правильно переформулировать свое желание, и, если это получилось, тогда мы получаем что-то, приближающее нас к ответу.

На самом деле хочется немного другого. Например, я хочу прямо получать ответ на задаваемый вопрос. Более того, я хочу не просто искать изображения по имени файла или по описанию, по тегам, которые привязаны к этому файлу. Я хочу получать изображение по словесному описанию этого изображения. Допустим, хочу получить изображение дерева с раздвоенной вершиной и черными корнями. Да, я хочу получить такую картинку. Например, для подготовки этой презентации я хотел найти изображение виртуального мира, как, например то, что сейчас есть на слайде. Чтобы найти это изображение, я должен выстроить запрос каким-то казуистическим образом, и достаточно много времени провести, отбирая нужное. Хотя я могу просто хотеть описать это изображение словами. Такого пока нет, и это востребовано.

Более того, я могу хотеть простую вещь. Я могу хотеть загрузить фотографию и сказать: «Найди мне все фотографии этого человека, до которых ты сможешь дотянуться». Такого сейчас тоже нет.

Конечно, поисковики очень серьезно продвинулись за последнее время. Например, уже существуют ответные сервисы, например такие как WolframAlpha, разработанная создателем известной системы Mathematica. Сравните результаты, которые по запросу «President of Russia» выдает Google — на первом месте, конечно, сайт kremlin. ru. WolframAlpha сообщает, что президентом России является Дмитрий Медведев и дает еще некоторое количество полезной информации. Чувствуете разницу?

Я хочу иметь системы (некоторые из них, кстати, уже существуют) с нестандартными формами запроса. Я не хочу придумывать три слова, которые характеризуют все мои желания. Например, я хочу загрузить текст и получить в качестве ответа ссылки на сайты, где встречаются такого рода тексты или где встречаются куски из этого текста. Понятно для чего это нужно? Я ученый, написал статью. Мне интересно, кто еще пишет на подобную тематику. Это поиск по смыслу. Или я преподаватель, мне студент принес реферат, я хочу проверить, откуда он его скачал. Чтобы честно разобрать его реферат и с помощью обычных поисковиков найти сайты откуда он это скачал, нужно потратить примерно минут 30—40 времени, при этом придется еще затратить некоторые мыслительные усилия, чтобы правильно сформулировать запросы. Вместо этого хочется загрузить файл и в течение нескольких секунд получить ответ.

Такое сервис, кстати, уже есть. Приблизительно с таким вопросом в нашу компании пришел несколько лет назад ректоров одного из коммерческих вузов. Мы сделали такую специализированную поисковую систему, назвали «Антиплагиат». Сейчас появились и другие русскоязычные аналоги. На Западе таких систем тоже достаточно много.

Другой пример. Я хочу взять фрагмент музыкального произведения и узнать, кто его автор. Такое тоже есть. Есть мобильные сервисы, подносите телефон к радио, и вам приходит ответ СМС, что там играло. А с изображениями такого пока нет.

Проблемой также является аннотирование видео. Требуется описать содержательно смысл того, что происходит в предъявленном видео. Прототипы таких систем уже существуют, но в промышленных масштабах, которые позволили бы работать с этим нам с вами пока нет. Но, надеюсь, что будет.

Рекомендательные сервисы — вещь понятная, нужная и тоже пока не доведенная до конца. Компания Amazon. com первая из всех (насколько мне известно), кто об этом задумывался, сделала простую штуку. Человеку, который покупал книгу или какой-то товар на ее сайте, она предлагала книги или другие товары, которые покупали люди, купившие эту же книгу.

Понятная вещь, то есть логика примерно такая: если люди похожи, им можно предложить пользоваться похожими услугами. А что такое похожие люди, похожие пользователи? Похожие пользователи — это те, кто воспользовался похожими услугами. Здесь такой замкнутый круг змея, пожирающая себя за хвост, но, в принципе, внутри этого круга, видимо, есть что-то, что дает этим бизнесам шанс сделаться успешными. Это Amazon. com. Кроме него есть Last. fm. Есть также Imhonet, который пытается построить бизнес, основываясь исключительно на концепции рекомендательных сервисов. Посмотрим, что в результате получится.

Эти технологии получили обобщенной название «коллаборативная фильтрация» (collaborative filtering). Ярким пример развития таких технологий является компания Netflix, которая три года назад объявила конкурс с призом один миллион долларов. Netflix продает фильмы и телепрограммы на DVD и онлайн. На своем сайте они рекомендуют, какой фильм пользователю стоит посмотреть. Естественно, чем лучше они рекомендуют, тем больше они зарабатывают. На основе чего создаются рекомендации — на основе оценок пользователей от ранее просмотренных фильмов и передач. Понятно, оценивает некоторые фильмы со своей субъективной точки зрения, и в ответ должен получать ответ, какой фильм ему бы понравился еще. У Netflix уже есть своя рекомендательная система, которая работает на достаточно высоком уровне точности.

Компания Netflix объявила конкурс и предложила посоревноваться огромному количеству групп, разбросанных по всему миру в том, чтобы улучшить их результат, то есть сократить ошибку на 10%. Казалось бы, ерунда, мелочь. Кто первый превосходит 10%, получает миллион. Конкурс проходит несколько лет, каждый год есть промежуточный финиш. Тот, кто сделал максимальное улучшение, получает 50 тысяч. Миллион пока никто не получил.

Это показывает, насколько эта проблема важна. Эти люди готовы потратить миллион долларов, просто заплатить стороннему производителю решений за то, что он сделает алгоритм, который будет работать лучше. Причем совсем чуть-чуть лучше. Но разница для бизнеса в этих 10% колоссальна. Сейчас они зарабатывают большие деньги. С помощью решения, которое будет на 10% точнее, они смогут зарабатывать колоссально большие деньги.

Я думаю, что не надо рассказывать, что такое социальные сети, что такое блоги. Если смотреть с точки зрения бизнеса, это то, что позволило интернет-технологиям выйти на некий новый уровень.

Если раньше возможность создавать контент была у небольшой кучки избранных администраторов, то сейчас создавать контент может каждый. И более того, когда этим пользуются все люди, сидящие здесь, или все люди во всем мире, они создают гораздо больше данных, чем создавали раньше администраторы.

Другой вопрос, что по большому счету это мусор. 99% того, что сейчас пишется в блогах, форумах, мало кому интересно. Да, есть небольшие сливки того, что читают почти все. Есть, но в целом пока это свалка данных.

Соответственно, такая простая и очевидная тенденция, что посетители ресурсов, пользователи социальных сетей, блогов продолжат генерировать большую часть контента Интернета, но им сейчас дадут возможность делать это более регулируемо.

Это можно пронаблюдать на примере «Википедии». По моей оценке «Википедия», это еще не Web 3.0, но уже и не Web 3.0, это, приблизительно, Web 2.5. То есть, в принципе, можно править как угодно, писать все, что угодно, но есть уже свод неких правил, и есть люди, сообщество, которые регулируют массовое творчество. И в принципе, если кто-то напишет какую-то ерунду, она там провисит недолго, ее быстро уберут.

Есть проект Citizendium. Это следующий этап, следующий проект идеологов «Википедии», где уже публиковать материалы может только избранная группа редакторов. Непонятно, насколько этот эксперимент будет удачным по сравнению с «Википедией», в которой, действительно, накоплены колоссальные объемы информации, и колоссальное количество людей вовлечено в работу. Но тренд, движение мысли в этом направлении понятны. Люди пытаются сделать работу массовых пользователей в сети чуть более контролируемой в производстве ими информации.

Поговорим о виртуализации. Собственно, что мы наблюдаем сейчас? За счет того, что очень хорошо растет производительность оборудования, у нас может получиться «суперкомпьютер на столе». То есть компактное программно-техническое решение с очень хорошей производительностью, несколько терафлопов или даже больше. Вы можете, сидя у себя в кабинете, решать очень тяжелые задачи.
С другой стороны, то, что происходит с каналами связи, с телекоммуникациями, позволяет фактически заменять компьютер одним большим телевизором с мышкой, клавиатурой и выходом в Интернет или коммуникатором или, даже просто мобильным телефоном. В этом случае решение задач можно переносить, отдалять от себя, они не обязательно должны выполняться на локальном компьютере. Они могут выполняться где угодно. По большому счету, мы возвращаемся к идее терминалов, подключенных к большим ЭВМ. Эта идея была модна тогда, когда, действительно, были большие, дорогие компьютеры, и были так называемые консольные рабочие места. То есть рабочее место — это фактически монитор с клавиатурой (мышей тогда не было).

В каком-то смысле сейчас у бизнес-пользователей происходит возврат именно к таким идеям. Это, так называемые, облачные вычисления, облачные компьютеры. Я, используя монитор и очень простенький компьютер, который предназначен только для выхода в Интернет, пользуюсь теми же приложениями, которыми привык пользоваться в обычном варианте.

Я открываю рабочий стол, загружаю Word, или Excel, или любую другую программу, которая мне нужна и доступна. Если у меня нет какой-то программы, я могу ее установить на свой облачный компьютер. Не здесь, не физически, но она будет установлена где-то там, я даже не буду знать, где это происходит.

Обратите внимание возникает очередной раз интересное соотношение: чем сложнее технология устроена внутри, тем может быть проще ей пользоваться. Вот вам пример: моя бабушка великолепно пользуются IT-технологиями. У нее есть мобильный телефон, она там знает две кнопки: красную и зеленую. Зеленая — это взять трубку, красная — это закончить разговор. Она — пользователь IT-технологий. Она не знает, как это устроено, она не сможет в этом разобраться принципиально, но она отлично звонит мне по телефону.

Итак, по мере того как пропускная способность каналов связи будет расти, компьютер будет становиться все более виртуальным. И на столе будет стоять большой монитор с клавиатурой, мышкой — и все.

Задачи, которые потребуется решать, будут находиться не рядом с вами, а где-то далеко, вы даже не знаете, где. И часть задач может находиться и решаться на сервере в Амстердаме, часть — на сервере в Лондоне, часть — в Токио. Это самое начало и, видимо, с этим будет связан очередной прорыв вообще в web-технологиях, в интернет-технологиях. Это позволит убрать с пользователя часть затрат, связанных с обслуживанием, покупкой компьютера. А заодно — то, что мы забываем, — с покупкой софта для него (лицензии очень часто стоят намного дороже системного блока).

Наконец, мы добрались до обещанной футуристической части лекции. Речь в ней пойдет об информационно-прозрачном обществе. Представьте себе чуть отдаленное будущее, то, что нас, возможно, ожидает совсем скоро. В чем будет заключаться главное, на мой взгляд, отличие этого будущего общества от сегодняшнего.

Каждый из нас в процессе своего существования оставляет информационные следы. Человек просыпается утром, идет на кухню, включает чайник, у него в квартире вырастает энергопотребление. Счетчик фиксирует это, и существующие уже сейчас умные счетчики тут же отправляют информацию на сервер, который собирает данные по энергопотреблению. Человек делает звонок по мобильному телефону. Эта информация (не содержание разговора, а сам факт того, что он позвонил), фиксируется в некотором количестве баз данных. Естественно, вам выставляют счет за телефон; вы можете попросить детализацию счета, там написано, по какому номеру, кому, в какой момент, какая продолжительность разговора. Все это известно, все это сохраняется.

Вы выходите из дому. Вероятнее всего, попадаете в поле зрения видеокамеры, у которой есть шансы опознать вас (не у самой видеокамеры, а у софта, который стоит за ней) и тоже положить информацию в базу данных. Зашли в метро, приложили карточку к считывателю. Если у вас социальная карта, у нее есть идентификационный номер, о ней тоже появилась информация, что пользователь с ID таким-то прошел на такой-то станции метро через такой-то турникет в такой-то момент времени. В зависимости от маршрута и в зависимости от того, где вы живете, вы попадете в поле зрения нескольких десятков камер.

Вы пришли на работу или пришли туда, где учитесь, зашли в Интернет. Соответственно, любое действие, которое вы там производите, оставило следы на очень большом количестве серверов. Получили почту, расплатились кредиткой за покупку, сняли деньги в банкомате — это все информационные следы.

То есть мы, во многом не задумываясь, оставляем о себе столько следов, что Шерлок Холмс или любой человек еще лет пятьдесят назад пришел бы в ужас, сколько о каждом из нас потенциально могут узнать. В романе Евгения Замятина «Мы» представлено общество, которое живет в домах с прозрачными стенами.

Уже сейчас наши стены в значительной степени становятся все более и более прозрачными. И это не хорошо и не плохо, это данность не очень далекого будущего. Почти любое наше действие будет где-то сохранено, и там останется любое время, нужное для обработки, накопления, извлечения из этого какой-то пользы. Это можно называть посягательством на приватность, но это данность. Сложно возражать против того, чтобы сотовая компания записывала факт вашего звонка, чтобы почтовый сервер сохранял вашу переписку у себя. Очень сложно возражать против того, чтобы интернет-сервер сохранял лог ваших действий, какую страницу, какой файл в какой момент времени вы скачали. Про ваш компьютер, кстати, тоже достаточно много известно, когда вы работаете в Интернете.

С одной стороны, если существует такая система сбора информации, мы получаем кучу возможностей. Если про меня какая-то достаточно умная система (не человек, а просто информационная система) знает много, она знает, на какой машине я езжу, что я предпочитаю в еде, куда я хожу вечером, какие фильмы я люблю, какие книжки я читаю и так далее, она обладает возможностью предложить мне что-то, чего я не знаю, но то, что мне, скорее всего, понравится.

Помните, коллоборативная фильтрация? Только на другом уровне. Там она ограничена маленьким Интернетом (он в этом смысле маленький), а здесь она знает про меня все. Она знает, во сколько я просыпаюсь, во сколько я ложусь спать, какой телевизионный канал я смотрю, как часто я заказываю пиццу по телефону и так далее. Она знает очень многое и в принципе может предугадывать мои желания. Немножко фантастики, да? Она может мне это предложить, она может мне позвонить по телефону и сказать: «Юрий, Вы не хотите кофе? Вы обычно в это время пьете кофе. Может, Вам сейчас принести?» Я думаю: «А действительно, я сижу на работе, у меня нет возможности об этом подумать, но я сейчас, действительно, выпил бы кофе». Это шикарно, да? Эта система может меня обучать. Она говорит: «Юрий, Вы слишком неаккуратно водите машину, давайте Вы пойдете на курсы, и мы Вам расскажем как водить более безопасно».

Появляются новые возможности — совершенно иного уровня. Примитивная вещь: я сейчас, чтобы заплатить за электричество, должен подойти к счетчику, переписать, какие цифры там написаны, занести их в платежку, пойти в сберкассу. Это тоже то, чего в общем можно не делать.

С другой стороны, а готов ли я к тому, что мои действия будут протоколироваться и укладываться куда-то, в какие-то базы данных? Сейчас наш с вами разговор пишется на диктофон. А если сразу же отсылать запись на какой-то общий сервер, готовы ли все, сидящие здесь, к этому?

Очевидно, в мире много людей, которые к этому не готовы, и они будут с этим бороться. Вопрос — кто победит и где будет то устойчивое решение, на которое согласятся сторонники сохранения информации (протоколирования) и противники. Чем будет государство в то время, когда это будет, мы тоже пока не знаем.

Другая ситуация: мы все в курсе, что базу данных ГИБДД можно купить на компакт-диске. Это очень плохо, но это возможно. Это какой-то фрагмент жизни людей: регистрация машин в ГИБДД, какие-то аварии, штрафы. Но по большому счету у меня будет кусок жизни большого количества людей. Постоянно возникают новости, об утере каких-то баз данных. Мы все время слышим: забыли где-то ноутбук с конфиденциальными данными, взломали сервер и т. п.

Это колоссальная проблема. Это означает, что люди, уже имея возможность немножко протоколировать свою жизнь и жизнь общества, не научились с этим работать аккуратно. Это в некотором смысле ядерная бомба, смертельный вирус.

Что может, на мой взгляд, примирить эти возможности и эти проблемы? От возможностей отказываться не хочется. Это же так удобно. С другой стороны, кто-то будет записывать мои действия, и кто-то третий сможет стащить эту базу и создать достаточно много проблем.
На самом деле существует область (и существует достаточно долго), в которой происходит запись данных. Это медицина. Когда человек обращается к врачу, записывается его история болезни. Врачи обмениваются ли историями болезни. Без этого развитие медицины невозможно. Если я столкнулся с каким-то заболеванием, с каким-то анамнезом, не сталкивался с ним раньше, у меня нет никакой возможности лечить человека, если я раньше это не видел. Я должен к кому-то обратиться, прочитать какую-то книжку. В этой книжке будет описан примерно такой же анамнез и написано, что делать. С другой стороны — очень важно — там не будет записана фамилия того больного, которого пролечили, и который выжил после этого.

Это деперсонализация. Например, в США очень суровое наказание за разглашение врачебной тайны. В ситуации, когда протоколируется больше, чем просто история болезни, видимо, будет недостаточно вымарать фамилию, имя, отчество. Надо будет чуть более серьезно подойти к этому вопросу.

Но, тем не менее, я думаю, уже сейчас необходимо задуматься о деперсонализации данных, которые частично уже собираются и еще в больших масштабах будут собираться. Будет необходимо выработать принципы работы с этой информацией. Это серьезная работа юристов, социологов, технических специалистов большого количества людей самых разных профессий.

Но если мы не научимся это делать, это будет очень серьезный конфликт, потому что техническая возможность есть. Уже сейчас можно собрать всю информацию про жизнь всех сидящих людей с любой степенью достоверности. Со временем такие возможности лишь расширятся. Мы помним — у нас вычислительные средства пока еще дешевеют по экспоненциальному закону, пока еще в два раза за 18 месяцев. Эта дешевизна приводит к тому, что я смогу собирать больше данных, я смогу их собирать быстрее, собирать с большего количества людей и быстрее их обрабатывать. Быстрее искать, сопоставлять, делать выводы.

Естественно, мы сейчас не представляем вред, который может нести злоупотребление этой информацией. То есть, возможно, за кражу ноутбука как дорогостоящего оборудования преступник получит большее наказание, чем за кражу нескольких десятков гигабайт данных, которые в нем содержатся. Хотя данные могут причинить гораздо больше вреда.

Итак, в не столь отдаленном будущем нам придется научиться жить в информационно-прозрачном обществе, пользоваться преимуществами, которые оно дает, и решать проблемы, которые оно порождает. Спасибо за внимание, готов ответить на ваши вопросы.

Вопрос: Не могли бы вы рассказать, какое влияние окажут новые технологии на наше здоровье?

В первую очередь, надежды связаны с эргономичностью и экологичностью новых технологий. Мне сложно сказать, что сделают разработчики hardware. Тот шум, который на нас влияет, та неудобная клавиатура, которая приводит к защемлению нервов в руках и прочее. У них есть, над чем работать. Я надеюсь, что эта потребность создаст и средства удовлетворения этой потребности. Как один из вариантов — если у меня на столе не будет системного блока, значит, он не будет шуметь, он будет шуметь где-то в стойке базы данных, может быть, за тысячу километров.

Кстати, по сравнению с тем, что было 10 лет назад, современные мониторы стали гораздо лучше, они гораздо меньше излучают. Вспомните, мы раньше сидели и смотрели по 8 часов в день на электронно-лучевую трубку. Так что какой-то прогресс есть. Заметьте: мы едем на машинах, которые за сто лет не сильно-то уменьшили свой вред для здоровья.

Вопрос: Вы рассказали об очень серьезных последствиях, которые может иметь злоупотребление собираемыми данными. Что можно сделать, чтобы таких последствий не было?

Вопрос — как сделать информацию безопасной для окружающих. Может быть, надо сосредоточить контроль над этой информацией у узкой группы лиц. А, может быть, наоборот, сделать эту информацию общедоступной, и тогда она потеряет свою опасность. Это два разных подхода. Какой из них будет выбран

Я хочу, чтобы вы об этом задумались, что про нас, про каждого из нас можно собрать огромное количество информации. Это другой мир. Тридцать, двадцать лет назад такого не было. А через двадцать лет мир, возможно, будет на совершенно другом уровне, который мы сейчас даже представить себе не можем.