Управление интеллектуальной собственностью (Волков А. Т., д. э. н., профессор, заведующий кафедрой инновационного менеджмента ГУУ)

Волков. Почему это было сделано? Почему эти проекты были осуществлены? Потому что под конечную цель. Как выводить? Понятно, что нужен какой-то двигатель. Какое нужно топливо? Никто не знает. Какое топливо обеспечит такое сгорание? Оказалось, что экологически небезопасное топливо возможно только для запуска космических ракет. Со временем стали думать об экологии. Сколько степей Казахстана засорено отходами, обломками, которые никто не собирает, хотя это цветные металлы в чистом виде!

То есть задача — первое: это делать то, что нужно, решать определенные задачи, поставить четко выраженную цель. Причем цели должны быть не декларативные. «Вперед, к победе коммунизма!» А что такое коммунизм? Никто не знает, что это такое. И куда мы идем? Какова цель? В рост, вширь, вверх, вниз или куда-то еще? Соответственно, нужно поставить — что? Да, мы ставим перед собою цель. Все уже знают, что самолет больше 900 км/ч лететь не может, то есть нужны иные технические решения. И пассажир не может перенести перегрузки, которые связаны с преодолением скоростного барьера. Какая цель перед создателем самолета сегодня может стоять?

Низкий уровень шума и экологичность — то есть другие цели. Вот мы поставили — и опять вы сказали декларативные цели. Мы должны добиться расхода топлива — допустим, 1,5 тонны на тысячу километров (больше, наверное: я эти цифры не очень чувствую). То есть мы должны поставить цель и добиваться ее. Каким способом? Двигателем, планером, системой управления, глиссадами — всеми возможными способами. И мы должны добиться цели, которая поставлена перед нами. Не какая-то мифическая впереди, а реальная, конкретная, с установлением сроков.

Хорошо, сделали мы что-то новое, зарегистрировали. С регистрацией в принципе проблем особенно нет. И защищаем интеллектуальную собственность от копирования или пытаемся защитить. Скажите мне, пожалуйста, какая самая надежная защита от копирования нашей выпускаемой техники. Лучшая защита от копирования — это инновации. Мы сделали новое, лучшее — нам старая разработка не нужна. Лидеры рынка в разных отраслях придерживают для внедрения свои разработки. Почему? Потому что они хотят «снять сливки». Стратегия ценообразования — «снятие сливок» с продукции, которую они выпускают сегодня. Сегодня эта продукция еще пользуется спросом, конкурентов для этой продукции у них нет.

Скажите, пожалуйста, большинство задач, которые вы решаете на компьютерах, можно решать на старых компьютерах? Можно, но за исключением игрушек с искусственно созданной графикой. Зачем нужны новые компьютеры? Для того чтобы покупали новые, новые и еще раз новые. Значит, инновации — защита от копирования.

Следующий момент. Когда мы говорим о трансфере технологий, хорошо это или плохо — продажа лицензии? Мы сделали разработку и продаем на нее лицензию. Процесс очень неоднозначен. Потому что когда мы продаем свою собственную разработку, мы усиливаем конкурента. Особенно если эта разработка на ранних стадиях. Мы ее разглашаем, ее можно скопировать. И копируют? Да, копируют. Почему? У нас появляется автомобиль, и он еще не выпущен. Года 3 назад вышел автомобиль «Лада Калина». Вы знаете, когда я его увидел в первый раз? Это был 2000 год. Через 5 лет она устарела. Я не помню, когда она точно вышла на рынок, но явно после 2005 года. Скажите мне, пожалуйста, а зачем ее было показывать? Чтобы ее скопировали? А кому копировать? Увы и ах.

Мы получаем прибыль не за счет экспорта сырья, материалов, а за счет экспорта ума или производства при условии других стран. Соответственно, целесообразно продавать лицензию на устаревшую продукцию. Все вы знаете замечательный автомобиль, который много лет занимал первые строчки (или даже первую строчку) в рейтинге продаж иномарок в нашей стране: Daewoo Nexia. Вы знаете, где она производится? В Узбекистане. Кто продал лицензию? Корейцы. В Корее устарела — продали ее в Узбекистан. А, знаете, откуда она появилась в Корее? Opel Kadett, разработка 1984 года. Сколько раз продали лицензию? До сих пор выпускают и до сих пор, скажем так, невзыскательные рынки покупают эти недорогие автомобили на устаревшую технику. Покупка лицензий — хорошо это или плохо? Тоже неоднозначно. С одной стороны, покупка лицензии позволяет совершить качественный скачок: покупатель лицензии приобретает проверенное решение, которое уже есть в действии. Это позволяет вывести целые отрасли промышленности или даже народного хозяйства на качественно иной уровень.

Я очень хорошо помню, как в 60-е я зимой заводил машину. Два ведра горячей воды; подхожу, лезу под машину, закрываю краник на радиаторе, лезу под капот куда-то в глубину, закрываю краник на блоке цилиндров, заливаю горячую воду. Беру кривой стартер (ручку), проворачиваю коленвал. Еще аккумулятор из дома несу в сильные морозы. Потом сажусь. Чух-чух-чух — нет. Пых-пых-пых — нет. А сегодня? На улице-то -22 градуса. Раз-два. Поехали. То есть это качественно иной уровень. И не только по поводу автомобилей зарубежного производства — по поводу наших автомобилей.

А откуда к нам пришел этот качественно иной уровень? Он пришел в нашу страну вместе с «Жигулями», как бы мы их ни ругали. В страну пришли новые масла, позволяющие эксплуатировать автомобиль круглогодично и без каких-то проблем. Охлаждающая жидкость, которая из марочного названия перешла в родовое название: «тосол», антифриз. Пришло новое светораспределение фар. Пришла массовая автомобилизация, создание сети автосервиса и т. д. Было построено не только одно предприятие, но сеть предприятий-поставщиков: поставщики резинотехнических изделий, поставщики подшипников, поставщики оборудования и т. д. Страна вышла на качественно иной уровень в автомобилизации. Хорошо это? Да, естественно, хорошо. Возьмите пример Японии, Кореи, «новых азиатских драконов», которые начинали с лицензии, дальше научились и стали делать сами. Положительный момент.

С другой стороны, отрицательный момент покупки лицензии. Мы, покупатели (я имею в виду не страну), попадаем в технологическую зависимость. Мы не развиваем свои собственные исследования. А стоит их развивать или нет? А, может быть, мы будем делать то, что мы умеем, — очаги определенные? Вы понимаете, это опять же вопрос не к интеллектуальной собственности, это вопрос, прежде всего, наверное, политический, макроэкономический — в каком направлении развиваться.

Следующая проблема, которая стоит перед нашей страной, которую решить можно, наверное, волевым решением: создан целый пакет документов, но эти документы пока не приняты. Почему они не приняты? У нас законов нет вообще! Потому что мы работаем по понятию: нет регламентации, нет правил. Да, у нас существует четвертая часть Гражданского кодекса РФ, посвященная охране интеллектуальной собственности. У нас существовали законы — то есть нормативная база в принципе какая-то есть. Но реальная, детально регламентирующая деятельность, и даже та нормативная база, которая создается, — это не панацея. Она поможет, но не решит все вопросы.

Несколько лет назад был принят закон по инициативе московского правительства — закон о меде. Скажите, от этого закона мед лучше стал? Суть закона заключается в том, что нельзя пчелам рядом с ульем ставить сахар, что пчелы должны разводиться вот таким вот образом...

Следующий момент, о котором я хотел вам сказать. Законодательная база. Поправки в налоговой сфере (это тоже законодательство, это уже экономические рычаги). Как говорят, плохое качество законов ломается об некачественное исполнение этих законов.

И, вы понимаете, почему у нас правовой нигилизм в стране? Я не знаю. Я еду по Третьему кольцу в Москве. Висит знак: «60». Я еду «100». Все идут «100». Стоит гаишник. Почему он меня останавливает? Не знаю. Поставили знаки, которые разрешают «80», — поток поехал «120». Точнее, поток идет, наверное, «100». Но почему у нас не соблюдать законы?

Вопрос не только в законе, но и в том, как он выполняется, в том, как он соблюдается. То есть я вам хочу сказать, что нормативная база — это, естественно, не панацея.

Следующий момент, на котором я хотел остановиться, — это создание и государственная политика в части создания технопарков, технополисов, то есть опять же создание изобретений. Что это такое? Прямое государственное финансирование — хорошо оно или нет? Дали деньги — деньги потратили. Что получили? Кому это надо? Кто такой «государство»? Все это, или не все, или какие-то единичные моменты? Вопрос весьма проблематичный. Государство должно создавать инфраструктуру — то есть инфраструктура интеллектуальной собственности, инфраструктура инноваций. То есть должны быть созданы специальные зоны. Дальше — сами. Не мешайте работать. Предпринимательской культуры, к сожалению, у нас очень и очень мало. И, к сожалению — я в этой аудитории и в этом месте не буду касаться политических вопросов — не мое это дело, но, тем не менее, — финансирование поддержки нашего автопрома... Ну, дайте ему умереть спокойно. Градообразующее предприятие — да, жалко. Или дайте ему работать. И финансируйте. Почему у нас Президент ездит на «Мерседесе»? Ведь есть же и был у нас «ЗИЛ».

Знаете, сколько стоили последние автомобили «Москвичи»? 24 тысячи долларов — себестоимость, которая сделана просто. Деньги, которые московское правительство отдавало на существование этого завода, поделили на 3 000 автомобилей, которые в последний год выпустил этот завод. Зачем? Я не знаю, я не понимаю этого.

Создайте инфраструктуру, которая работала бы. Дайте деньги на микроскопы, спектрометры, 3D-проекторы. Дайте на все это деньги, и пусть это будет инфраструктура коллективного пользования. Создайте эти условия. Может быть, особые экономические зоны. Но во что это упирается? Опять же это упирается в наше налогообложение. Потому что дали льготы — через эти льготы начинается бизнес. А у нас в уставе это записано. И что? Начиная от импорта алкоголя и сигарет и продолжая всем, чем угодно. Почему это происходит? Потому что коррупция. Потому что можно отнести: вот это наука, а это не наука. Вот это новое, а это не новое.

Скажите, пожалуйста, каков критерий новизны? Где он, этот критерий? Поставить монитор не так, а вот так. Это новизна или нет? Да, новизна, новая разработка: пропорции экрана другие. Поставить вместо перемещения в таком направлении — шарнир, чтобы он вот так вот качался: я хочу смотреть боком, если бы это было мне нужно. В теории инноваций есть критерий новизны, о котором мы говорим. Поэтому ситуация опять же сложная.

Следующий момент — это полнейшее отсутствие законодательства по охране интеллектуальной собственности в сфере цифровых технологий. Почему в Соединенных Штатах Америки принят в 1998 году Digital Millennium, который отражает все современные тенденции? Что нужно, чтобы создать закон? Наверное, одна политическая. А почему ее нет?

Я начал с лицензионных копий, с лицензионных дисков, со скачки музыки в Интернете. Это замечательно — когда вы качаете музыку бесплатно, вместо того чтобы покупать пиратский диск, потому что даже за пиратский диск надо платить деньги. А если этот диск лицензионный, который стоит не 100 рублей, а 500? А вам понравится, когда это создано вами, и у вас копируют? Нет, наверное.

Вы понимаете, у нас даже шоу-бизнес, который тоже регулируется правом интеллектуальной собственности, собственно авторским правом регулируется, живет по другим законам. Точнее, по другим принципам. Если на Западе тур, который совершает «звезда», служит для раскрутки продаж дисков, то у нас — наоборот. Так называемый «чес»: поехали в регионы, дали одни и те же концерты, которые собирают стадионы зрителей. А продажи есть?

Буквально на днях дочь, 13 лет, приходит: «Папа, я „Ледниковый период-3“ видела за 3 дня до официального показа». Говорю: «Ты поощряешь пиратов». Соответственно, откуда все это берется и происходит? Это берется, прежде всего, от отсутствия нормативной базы.

Сейчас немножко навели порядок в серии использования товарных знаков. Сколько товарных знаков используется? Фотографии, сделанные мною самим: заправка «Сибирьнефть». Как называется заправка? «Сибнефть». «Лукойл» — «Люксойл», «Роснефть» — «Роснафта», «ЮНОС» — «ЮКОН» и т. д. Почему это происходит? Потому что надо следить и бороться за свои права. У вас утащили из кармана ручку. Пока вы не заявите в органы милиции, которые, естественно, посмеются над такой пропажей, никто не будет воевать. Точно так же — в интеллектуальной собственности. То есть мониторинг интеллектуальной собственности лежит на правах патентообладателей.

В товарных знаках, которые связаны с Интернетом, — доменные имена. Сейчас, если откроется зона RF, вспыхнет новая волна киберсквоттерства. Какой закон стоит перед киберсквоттерством? Я вам скажу: перед ним стоит 4 часть Гражданского кодекса, которая охраняет право на товарный знак и в которой черным по белому с 2002 года написано, что «если право на товарный знак возникло раньше регистрации доменного имени в Интернете, то правообладатель имеет все права на использование этого же имени в Интернете».

У меня приятель хотел купить машину «УАЗ». Я только на третьей странице нашел сайт. Это было до принятия этого закона. Я по Яндексу открываю ссылки, все подряд. «Данная страница находится в процессе создания или реконструкции. Если ваш бизнес связан с автомобилями „УАЗ“, просьба обращаться по такому-то телефону». И дальше — прайс-лист: сколько стоит создание сайта, сколько стоит ведение сайта, и ряд позиций, что это такое. Почему происходит регистрация сходных имен в Интернете? Потому что это мировой принцип: слова пишутся латиницей. Скажите, пожалуйста, а как передать звук «ж»? «Zh», или «j», или «g», или еще каким-то образом? Проблема.

Поэтому когда мы говорим о товарных знаках, то у нас 4 часть Гражданского кодекса сегодня навела очень много честных порядков. Прежде всего, это введение нового понятия — «коммерческое обозначение». Есть юридическое имя, то есть фирменное наименование. Юридическое имя организации. Юридическое имя должно быть оригинальным — наконец-то. Потому что раньше юридическое имя действовало только в пределах одной налоговой инспекции. Были фирмы-однодневки, которые проведут одну операцию — и ликвидированы. Где она, кто она? Это безобразие, когда генерал имеет заработную плату 20 000 рублей. А в каком доме он живет? В своем. Не в той квартиру, которую ему дало государство. И на какой своей машине он ездит. Это что, видно невооруженным глазом? Невидно? Понимаете, опять же вопрос юридического доказательства. То же самое и с предприятиями, организациями. Почему это происходит? Остается развести руками.

Если возвращаться к товарным знакам, то ситуация: ввели понятие «коммерческое обозначение» (то есть это кличка, прозвище). Если вы посмотрите, допустим, на магазин, вы увидите одну вывеску на улице, а в чеке вы увидите другую вывеску. Почему это происходит? Это происходит для удобства хозяйственной деятельности. Сеть магазинов, использование франчайзинговых схем в торговле. Допустим, официальный дилер какого-либо товара использует имя производителя. То есть это совершенно нормальное явление. Это все допустимо. И, соответственно, вот это коммерческое обозначение — это новое в использовании интеллектуальной собственности.

Следующий момент, это использование бюджетных средств. Что такое бюджетные средства? К сожалению, в нашей стране рыночные механизмы очень слабо работают. Потому что перераспределение валового продукта у нас идет опять же через государство. Я не буду говорить по поводу цифр — опять же не мое это дело. Но... Вы живете в палатке — 4, 2 или там 3—4 человека. У вас есть общая крыша. Вам нужно ее починить. Вот это смысл бюджета. Вы знаете, на что вы тратите деньги. То же самое — когда деньги бюджетные, они должны идти либо на какие-то целевые программы, либо на то, что нужно всем. Но не нужно отдельным кланам, группам, семьям и т. д.

Даже все механизмы — выделение грантов — превращаются в какую-то головную боль. На своей кафедре я сейчас подаю документы на грант в Министерство образования и науки. В прошлом году я со студентами ездил в Финляндию на неделю на инновационный семинар в замечательный технопарк. Тогда часть средств финансировал наш университет, часть платили сами студенты. Сейчас студенты даже часть не согласились платить — решили подать документы на грант. 65 только названий документов. Скажите мне, зачем мне сдавать в это министерство (которое само выдало нам лицензию, которое само выдало нам аккредитацию, которое является нашим учредителем) наши лицензионные документы и устав? Они что, их не видели? У них что, их нет? Больше того, они должны быть нотариально заверенные. Мы подаем эти документы в организацию, которая сама их выдала, и они нам не верят. Они что, не знают, что есть Государственный университет управления? То есть настолько заволокичено, забюрокрачено. Не могу я договориться пока точно по датам, когда профессор в Финляндии сможет уделить время нашим студентам. Разве я могу ему сказать, мне гранд будет или нет? И получается замкнутый круг. Поэтому бюджетное финансирование, с одной стороны, оно хорошо, и все эти антикоррупционные механизмы, которые работают или не работают.

Я сегодня поеду к своему однокашнику в Великие Луки. Он — директор великолукской швейной фабрики, которая шьет бушлаты для армии. Он в Москве бывает 2 раза в месяц. Зачем? За бюджетными деньгами, за тендерами, за бюджетным финансированием.

Скажите мне, пожалуйста, зачем в Москве представительство Лукойла? Почему это все в Москве? Это я ухожу, опять же, в политику. То есть бюджетное финансирование, конечно, оно целесообразно для фундаментальных наук. А дальше исследования и разработки должны проводить те фирмы, которые занимаются этими процессами. И вопрос коммерциализации, то есть доведение этих разработок до ума.

Продажа лицензий. Здесь вопрос (сегодня очень слабо нормативно отрегулирован) использования бюджетный средств. Да, создано государством; да, законодательно прописано, что права на интеллектуальную собственность, созданную по госконтракту, принадлежат предприятию, если иное не оговорено в контракте. Но в контракте всегда оговаривается, что это принадлежит государству.

Скажите, а государство — это кто? А кто у нас занимается так называемым внедрением интеллектуальной собственности, внедрением разработок? Почему у нас даже в нашем русском языке существует термин «внедрение»? Мы внедряем, а народ сопротивляется. Ну почему у нас постановка на производство новой техники — это не нормальный планомерный процесс? Почему у нас это превращается в какое-то сверхъестественное явление? Особенно что-то современное.

Потому что у нас привыкли делать одно и то же; потому что нет рынка, нет стимула для создания новшеств. Хотя у нас две особенности с точки зрения маркетинга (я имею в виду менталитета) российского потребителя. Первая особенность — это то, что мы смотрим на страну производства продукта. Не на фирму, которая сделала, а на страну. Финское — это хорошее, а итальянское — это похуже. А «Электролюкс, Швеция, сделано с умом». Хотя на самом деле это произведено в Мерлоне (в Италии). А китайское — это плохое. А вот Южные Драконы — вроде они уже немножко получше, чем Китай. А что, нет хороших китайских товаров? Есть, сколько угодно. У меня 10 лет работал копировальный аппарат — ксерокс, который сделан в Китае на заводах «Ксерокс»; сейчас уже просто износился. Первый момент по поводу менталитета российского потребителя.

Второй менталитет российского потребителя — это инновационность. То есть у нас очень любят новое и показать, что у меня это уже есть. Я сегодня приводил пример, что я уже смотрел этот фильм. Посмотрите, как у нас новые модели, особенно дорогие автомобили, разлетаются. Посмотрите, как у нас буквально ворвались на наш рынок панели (я имею в виду телевизионные) плоские экраны. Когда мы смотрим на традиционный электронно-лучевой монитор — ну, это уже каменный век! А что в нем плохого? Он много места занимает. Да, конечно, эти мониторы лучше. Но те мониторы выполняют свою функцию. То есть у нас менталитет в принципе инновационный.

Так почему мы как потребители инновационны, а как производители — нет? Ребята, дело за вами, за молодыми, чтобы вы это поменяли с нашей помощью — мы попробуем, постараемся вас научить всем этим вопросам.

Следующий момент — это вопрос лизинга. Он имеет опосредованное отношение к интеллектуальной собственности. Когда мы говорим о лизинге, то мы говорим, прежде всего, о лизинге промышленного оборудования. То есть, действительно, сложное оборудование, которое нужно временно, и, может быть, стоит говорить не только о лизинге, но и о прокате оборудования. В нашей стране лизинговая система великолепно работает. Но кризис есть кризис. Кризис, конечно, очень серьезно подорвал и кредитные схемы, и лизинговые схемы. К сожалению, мы дна кризиса еще не достигли, потому что снизу еще кто-то стучит.

Лизинг — это покупка товара в рассрочку; скажем так — это кредит на промышленном рынке, на рынке юридических лиц. Он отличается еще тем, что имущество, которое переходит и используется производителем, юридически ему не принадлежит, и, соответственно, на него нет налога на имущество, которое перекладывается на плечи лизингодателя. Соответственно, когда мы говорим об этих схемах, то мы говорим о временном пользование, может быть, схемах типа проката. Я уже говорил о технопарках, где оборудование коллективного пользования. И эти механизмы надо отрабатывать — и нормативно отрабатывать, и на практике надо отрабатывать.

Когда я говорил о цифровых технологиях, я забыл вам сказать о проблеме, которая решается с огромным трудом, и практически все вы также являетесь нарушителями этих авторских прав. Это проблема использования рингтонов для мобильных телефонов. Авторам, обладателям прав на эти музыкальные произведения, которые у каждого в кармане играют.

Вопрос. Музыканты иногда сами отказываются от распространения своих музыкальных произведений через обычные розничные сети, выкладывают их в Интернете. Разве не нормальная ситуация, что музыкальная индустрия пытается избавиться от лишних посредников?

Волков. Что такое посредник? Это распространение. И то, что существует надбавка оптовика, и то, что существует надбавка розничного торговца, — это совершенно нормальное явление. Они тоже работают, они доносят эти спички до магазина, они привозят воду к вам в эту деревню. Это труд? Скомпоновать заказ — это труд. Привести — это труд. Погрузить, разгрузить, доставить. Вы же не поедете за банкой кока-колы к производителю в город Орел?

Когда мы говорим о произведениях искусства, то уход от посредников — это ваше право, это право исполнителя на то, чтобы, действительно, работать так, как ему заблагорассудится. Песню можно подарить, передать авторские права, песней можно опьяняться и так далее — ради бога, пожалуйста. Это отнюдь не возбраняется.

Вопрос. Скажите, пожалуйста, почему, когда я регистрирую свою интеллектуальную собственность, я ежегодно плачу, но мониторинг должна осуществлять сама?

Волков. Потому что это Ваше право, и за соблюдением этих прав Вы сами должны следить. Вы платите за то, что Роспатент охраняет ваши права, за то, что вы можете в любой момент обратиться в суд.

Вопрос. Патенты Российской Федерации за границей действуют?

Волков. Патент действует в той стране, в которой он зарегистрирован. Допустим, ситуация: разработали медицинское оборудование, зарегистрировали его в Российской Федерации. Может ли разработчик регистрировать его за границей? Да, может, но в течение одного года после регистрации в своей стране; а за рубежом — только в течение года. У нас обычно: что-то разработали, надо это или не надо, это — бешеные бабки. Дальше: приезжают сюда, в этот лагерь, видят здесь разработку, допустим, датчика для лазера или, допустим, датчика для других целей, идею сняли, выпускают у себя совершенно безнаказанно. А так как у нас даже не действует патент (если у нас патент есть, то они не имеют права продавать в нашей стране), кончил действие патент — ведут бизнес в нашей стране, продают нам наши же собственные разработки.

Вопрос о всемирном патенте ставится, наверное, лет 100. К согласию не приходят. Потому что в разных странах разные схемы регистрации. Зачатки, элементы не всемирного патента, но международного патента существуют. Первое — это процедура PCT — соглашение о патентах кооперации, которая упрощает регистрацию в разных странах, входящих во Всемирную организацию интеллектуальной собственности. Это не какая-то ассоциативная организация, это реально работающий офис со своим бюрократическим аппаратом, который занимается распространением баз данных, международной регистрацией; то есть это работающая организация, а не консультационно-аналитическая.

В рамках создания единой Европы существует европейское патентное ведомство, расположенное там же, где немецкое патентное ведомство — в городе Мюнхен. Европакет стоит 15 тысяч евро, но действует не только на территории всей единой Европы, он входит в пакет всех документов создания евросообщества, а также в него входит Турция. Вы знаете проблемы — что турок не очень хотят брать в евросообщество, но в европейскую организацию, в так называемый европакет, входят Турция, Кипр, Мальта, очень много стран.

В нашей стране в части патентов был создан Евразийский патент, в который входят страны СНГ, и регистрация данного патента одновременно действует, допустим, в Казахстане, на Украине и в других странах. Существует соглашение англо-говорящих стран юга Африки, Малагасийское соглашение — это страны восточной Африки.

Патент действует 20 лет. Если за это время патентообладатель, физическое лицо, скончался, то это право переходит по наследству. А, например, авторское право действует в течение всей жизни автора и 70 лет (с 1-го января следующего за годом смерти) после его смерти, после чего переходит во всеобщее достояние.

Вопрос. Когда говорят «лицензионный диск», лицензия выдается на что — на запись или на продажу?

Волков. Лицензии бывают разные. Когда говорят «лицензионный диск» в быту — это диск, который издан официально, и отчисления с продажи этого диска идут обладателю авторских прав, то есть либо студии звукозаписи, либо артисту — то есть тому, кому они принадлежат. Может быть лицензионный диск с правом коммерческого использования. Допустим, если мы здесь поставили магнитофон (или любое звуковое устройство) и устроили вечеринку, то это некоммерческое устройство; а если там поставили баночку — «положите, пожалуйста, по рублику», — то это, конечно, коммерческое. И для этого нужно купить специальный диск. В принципе, этот мониторинг проводится, но проводится он, конечно, по крупным организациям — по клубам, по официальным дискотекам.

Также существуют коммерческие лицензии для радиотрансляций. Если касаться радиотрансляций, то ситуация следующая (это не правило, а обычай шоубизнеса): когда автор раскручивается, то тот, кто его раскручивает, платит за то, чтобы в плей-лист вставляли его произведения. А когда он раскрученный, уже радиостанция платит за то, чтобы в эфире звучали произведения этого раскрученного.

Вопрос. Если говорить о защите идеи. Многие идеи сейчас воруются. Когда меняем буквально одну переменную, уже получается новая разработка, получается новый патент. Алгоритмы вообще регистрируются?

Волков. Алгоритмы не регистрируются. Регистрируются программы для ЭВМ. Здесь, конечно, Вы совершенно правы в том, что очень сложно определить критерии отличия. Допустим, если говорить по поводу книг. Сколько издано книг о вязании крючком? Они что, по-новому вяжут или новые узоры? Нет. Спрос есть. Слова разные. Идеи одни и те же. Непосредственно идеи не регистрируются, то есть они должны быть каким-то образом зафиксированы. Я понял, что открытия или разработки, часто говорят, используют в обиходе, в быту. То есть операторы-то одни и те же, допустим, в программе, которую вы пишете, или блоки одни и те же (стандартные блоки). Но регистрируется общая идея и, конечно, общая схема, которая, естественно, может в деталях повторяться и, естественно, какие-то устойчивые словосочетания тоже говорят. Допустим, в музыке критерием являются пять повторяющихся нот, то есть это уже считается фрагмент музыки.

Вопрос. В чем отличие, если мы открываем Центр на базе вуза и если мы открываем коммерческий Центр? Что-то меняется, если у нас на базе Центра есть уникальный инновационный продукт?

Волков. Вопрос рецензирования образовательной деятельности — это рецензии не на интеллектуальную собственность. Если вы открываете по франчайзинговой схеме, то есть берете у кого-то разработки и работаете по ним — это как раз вопрос по интеллектуальной собственности. Рецензия на образовательную деятельность в плане высшего учебного заведения выдает Министерство образования и науки. Рецензии на переподготовку выдаются в регионах, то есть, если вы работаете на рынке первого образования или, допустим, на рынке переподготовки программы до 500 часов — это уже ваше. Если вы выступаете как филиал, то вы, естественно, пользуетесь именем другого вуза. Но могу сказать, что сейчас филиалы открывать очень сложно, потому что в узы открыли огромное количество филиалов, и деятельность их слабо контролируется материнскими компаниями.

Вопрос. Есть какая-нибудь разработка у нас в стране, ее скопировали за границей, начали производить и?

Волков. В этом случае подается заявление, на таможне этот продукт не пропускают. Например, сейчас ведутся огромные дебаты по поводу серого импорта. Сейчас это делает фирма «Порше» с автомобилями «Порше Кайен». Потому что огромное количество «Порше Кайенов» за совершеннейший бесценок ввозится как сэконд-хэнд из Америки. Фирма говорит, что это существенно ущемляет ее официальный экспорт в пределы Российской Федерации. С другой стороны, разрешено это или нет? Если это в коммерческих целях (серый импорт), то, в принципе, это запрещено, это даже использование чужого товарного знака. И, соответственно, если у нас регистрирована разработка, не зарегистрирована, допустим, в Германии, то эта разработка ввозится в Российскую Федерацию, и на границе перед ней стоит запрет на ее ввоз. Механизм реально работает.

Вопрос. Защищаются ли идеи в бизнесе и патентуются?

Волков. Нет, они не патентуются, потому что это касается только технических решений. А идеи бизнеса не регистрируются, ни маркетинговые схемы, ни финансовые схемы. Они обычно охраняются в режиме ноу-хау.

Вопрос. А как тогда до инвестора ее донести?

Волков. В том-то и искусство — рассказать так, чтобы не рассказать сути.

Вопрос. Проблема написания научных статей. Например, мы провели эксперимент и отдаем статью на рецензию. В этот момент она наиболее уязвима, потому что она еще не опубликована и не подали заявку на патентование. Такая процедура, как нотариальное заверение времени подачи, может защитить в данный момент?

Волков. Да, может. Конечно, это зависит от совести рецензента. Допустим, у меня сейчас ждет отзыв для грифования учебник. Могу я его использовать или нет? Ну, наверное, какие-то идеи я прочитаю, то есть я могу, если это свежие идеи, где-то использовать с соответствующими ссылками, то есть ссылочные механизмы. То есть авторское право на рукопись, когда она создана, уже возникло. Для того чтобы установить приоритет, вы можете сделать следующие вещи: а) заклеить конверт и заверить дату у нотариуса; б) отправить по почте самому себе, чтобы был почтовый штемпель; в) депонировать эту рукопись.

Вопрос. А в электронной версии?

Волков. Электронное средство — это наиболее уязвимые случаи. Так же, когда мы говорим о научных статьях, которые пишут студенты, их дипломы. Собственность на ваши дипломные проекты принадлежит университету — учебному заведению, в котором вы учитесь. Потому что если бы не университет, вы эту работу не делали.

Допустим, есть студент-учитель, который учится на платной основе, и его обучение финансирует заказчик, у которого он проходит практику. А диплом принадлежит все равно университету. Но с этической точки зрения университету мало целесообразно это использовать, хотя случаи использования преподавателями статей и разработок студентов, к сожалению, встречаются.

Я вам могу рассказать пример из нашего собственного университета. Было это лет 10 назад. Один уважаемый профессор читал курсовой проект: «Ой, какие замечательные мысли! Как хорошо все написано!» И ему не хватило ума переделать, переписать своими словами. Оказалось, что студент взял это из книжки, которая написана преподавателем нашего же университета, бывшей заведующей нашей кафедрой (авторы — Устинов, Соломатин и Румянцева). Румянцева читает: «Боже! Это же я писала!» Этот уважаемый профессор пришел на ученый совет всего университета и публично извинялся, как произошла эта досадная неточность. Но это были две или три страницы, а не все произведение.

Волков. Депонирование — это передают в Институт научной информации по общественным наукам, либо в ВИНИТИ, либо во Всесоюзный научно-технический центр, информационный центр. Может быть, есть еще какие-то организации, в которых вы можете задепонировать свои рукописи, но там они будут находятся как в библиотеке. Это приравнивается к публикации.

Вопрос. Программные продукты у нас никак не защищаются?

Волков. Они защищаются нормами авторского права. Раньше был закон о правовой охране программ для ЭВМ и баз данных, а 1,5 года назад он отменен; но фактически вместо него — 4 часть Гражданского кодекса.

Вопрос. Допустим, моя разработка в университете, мой диплом оказался, действительно, уникальным, и университет хочет им воспользоваться в некоторых коммерческих целях. Каким образом я могу осуществить свою разработку?

Волков. Мониторингом, то есть следить реально, когда они дают заказчику, откуда заказчик ее взял? Ваша это или нет? Здесь нужно патентовать, прежде всего, и следить за тем, выходит эта продукция, изготовленная при помощи Ваших разработок.

Однако! Я вам не сказал, что патентовать целесообразно не разработки, которые используются внутри предприятия и использование которых невозможно проконтролировать (то есть что происходит внутри, сказать весьма проблематично и здесь нарушения происходят сплошь и рядом), а целесообразней патентовать товар, который идет на широкую продажу. То есть вы видите, что он поступает, допустим, в рынок промышленного оборудования, где он экспонируется на выставках. Тогда это целесообразно регистрировать.

Надо регистрировать свой продукт во многих странах, если вы уйдете в глобальный бизнес, если разработка у вас действительно представляет большой интерес — это инновация в мировом масштабе.

Это очень сильно зависит от национальных особенностей. Например, в Японии чрезвычайно сложно получить патент для иностранного заявителя, а в Европе — пожалуйста, патентуйте. То есть это государственное патентное ведомство, которое не подвержено влиянию отдельной фирмы, интересы которой будут затронуты.

Вопрос. Скажите, работа с патентом в иностранной компании для научных целей — это не нарушение закона? А если мы будем использовать, например, формулу патента для продажи, коммерческих целей, то это уже нарушение?

Волков. Да. То есть если вы используете информацию — пожалуйста. Вы даже можете купить запатентованное изделие, вы покупаете и проводите с ним эксперимент, для того чтобы узнать, как это устроено. Это все разрешается. Только для личного пользования, для научных результатов. То есть, допустим, автомобилестроители сейчас придумали новую систему подъема клапанов, различный уровень подъема клапанов. Одним образом ее изучила фирма-конкурент и выпустила ту же систему, допустим, «Вэлстроник» и «Икстроник», БМВ и «Мерседес». Они выпустили, обошли патент. Это совершенно нормальное явление.

Вопрос. Если я выпустил некоторый прибор, его запатентовал, и кто-либо другой просто поменял в нем некоторый резистор (был резистровый номер, маркировка — поставил другой). Это будет новый прибор, и они могут его запатентовать?

Волков. Здесь критерий существенных отличий, которых в каждой области техники много. Их строго регламентировать нельзя, но существуют принятые в мировом сообществе критерии — что можно назвать существенным отличием, а что нельзя назвать существенным отличием.